Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

История гонений в африканской провинции




ПРОЛОГ

Некогда древние нисколько не отказывались усердно разузнавать и объяснять из любви к мудрости те события, которые случайно и какие во благо, а какие к несчастью в провинциях, местах и областях происходили, описывая которые, они совершенствовали стиль своего дарования и являли благоухающие цветы учения незнающим истории, и, бескорыстно исполняя эту обязанность, они старались, чтобы ни в коем случае не осталось скрытым в целом то, что благодаря счастливому случаю стало известно. Но, исполненные тщеславия из-за мирской любви, они страстно желали, чтобы слава об их благородстве повсюду с похвалою была разглашена. Подлинно же достойно уважения твое усердие, так как, желая сложить историю, ты исследуешь с тем же рвением, но с иной любовью; и те, хотя их славит мир, если ты сам знаменитый появишься в будущем и скажешь: в Господе славилась душа моя, внемлят кротко и возрадуются. Ты совершишь задуманное, так как всякий наилучший дар и всю благую милость с неба ты получил, обученный великим понтификом1, в полной мере заслужившим похвалу народа, блаженным Диадохом2, у которого столько изреченных памятников католического догмата, сколько сияющих звезд. И довольно тебе, ибо ты равен знанием учителю, потому что довольно ученику, которому доступно то же, что и его наставнику. Следующим вижу Тимофея, с младенческой колыбели сведущего

в Священном Писании, и не только возвысившегося среди прочих, но и посланного в качестве наставника к жителям Луки, искусного врача, ученика апостола Павла3. И я, ибо склоняюсь с покорностью, повинуясь высшему повелению, перед теми, кому выпало побывать в областях Африки у неистовых ариан4, понемногу и кратко попытаюсь написать, подобно сельскому работнику, усталыми руками добывающему золото из тайных пещер; события же, подлежащие исследованию, даже те, что до сих пор кажутся ничтожными и запутанными, я без колебаний представлю на строгий суд мастера, явившего нам подлинное искусство.

КНИГА ПЕРВАЯ

(I, I) Ныне, как известно, идет шестидесятый год' с того времени, когда тот жестокий и свирепый народ из племени вандалов2 достиг пределов несчастной Африки, переправившись по удобному проходу через узкое место моря, которое на ограниченном пространстве между Испанией и Африкой сузило свои глубокие и обширные воды до двенадцати миль. Итак, когда они все переправились3, то немедленно, по совету опытного вождя Гейзериха4, чтобы создать своему племени устрашающую славу, постановили пересчитать общее количество своих людей, вплоть до младенцев, в тот день появившихся на свет. Все, кто был найден, старики, юноши, дети, рабы и господа, в целом составили восемьдесят тысяч. Впрочем, даже и сегодня среди незнающих распространено мнение, что таково было число вооруженных воинов5, так как ныне оно представляется малым и незначительным. Теперь, когда они находились в мирной и спокойной стране6, являвшей взору цветущую землю, куда бы ни направлялись их вооруженные толпы, везде, нарушая священные законы, они производили ужасное опустошение, всех повергая в бегство огнем и мечом. И нисколько не пощадили они ни плодоносящих садов, ни того, что случайно скрыли горные пещеры или другие труднодоступные и удаленные места, потому что после перехода они питались этими запасами; и вот они снова и снова свирепствовали с такой жестокостью, что в результате их действий ни одно место не осталось не разоренным. Особенно они свирепствовали в собраниях святых и базиликах7, на кладбищах и в монастырях, так что в огромных пожарищах сжигали дотла дома большой молитвы, а насколько возможно — города и все укрепленные поселения. Где случайно ворота во двор у достойного человека они находили запертыми, наперерыв уда-

рами топора прорубали себе вход, чтобы тогда прямо объявить ему: как в лесу топоры разрубают на куски деревья, так и с твоими воротами, — секира и молот разрушили их. Они вступили с огнем в твое святилище; они смешали с землей табернакул твоего имени8.

(I, 2) Сколькие тогда прославленные епископы и благородные священники различными пытками были замучены, чтобы отдали, если кто имел, золото и серебро, собственное и церковное. И вначале имущим, подвергавшимся преследованию, определяли более легкие наказания, затем подвергали дарителей безжалостным пыткам, полагая, что это только часть, но не все подношение; и верили: чем больше кто дал, тем еще больше имеет. Одним, раскрыв им рты колами как рычагами, они лили в глотки зловонную грязь, чтобы те рассказали об имуществе, иным, чтобы допытаться, ревущим, терзали мышцы лиц и голеней; многим морскую воду, другим уксус и растопленное масло и многое другое столь же ужасное, так что тем, у кого рот уже считали наполненным, без жалости добавляли еще. Ни более слабый пол, ни осмотрительность знати, ни почтительность священников не смягчали жестокие души; но даже напротив, там усиливалась бешеная злоба, где они замечали уважение достойных людей. Я не в состоянии описать, сколькие священники и аристократы несли огромные расходы, так как предоставляли верблюдов и вьючных животных других пород; которых, чтобы шли, подгоняли железными стрекалами, и из которых иные под кнутами с жалобным видом испускали дух. Почтенная старость и достойные уважения седины, которые убелили волосы головы подобно белоснежному руну, не снискали себе у чужеземцев никакого снисхождения. Но даже невинных детей, младенцев, насильно отнятых от материнской груди, ярость варваров разбивала о землю; других же, уже держащихся на ногах, они прогоняли прямо от родного порога, за исключением крепости главного города9; потому и Сион, внезапно в то время захваченный, возвещал: враг сказал, что вторгся с огнем в пределы мои, истребил младенцев моих и детей моих они разбили о землю10.

(I, 3) Некоторые здания из числа храмов и домов, где проходила служба, огонь мало затронул, храмы, сильно презираемые ими за красоту стен, вандалы сравнивали с землей, вот почему теперь старинный образ жизни, великолепие

городов является нам не таким, как было в действительности. Но и во многих городах либо мало, либо вовсе не было обитателей. Ведь и сегодня, если где уцелеют, то вскоре становятся безлюдными, как тогда из ненависти в Карфагене они до основания разрушили театр, храм Памяти и дорогу, которую называли Небесной. И, как сообщили мне друзья, главную базилику, где похоронены нетленные тела святых великомучеников Перпетуи и Фелицитаты, Целерины, Сци-литанов и других", они преступно, своим тираническим произволом распродали. Где все же обнаруживались какие-либо укрепления, которые враги с варварским неистовством не смогли взять приступом12, то, согнав вокруг военного лагеря бесчисленное множество людей, истязали их железными мечами, чтобы гниющие трупы, так как нельзя было атаковать, мешали обороне стен, душили зловонием разлагающихся тел. Какие и сколь многие священники были в то время ими замучены, кто бы мог передать? Тогда же и почтенного Панпиниана, епископа из нашего города13, все тело обожгли раскаленными клинками. Подобным же образом они поступили и с Мансуетом Уруцитанским14, схваченным у ворот Фурнитана. Тем временем был захвачен Гиппорегиев город15, которым управлял достойный всяческой похвалы блаженный Августин16, автор многих книг, понтифик. Тогда, снискавший за свое красноречие славу, которую он в изобилии заслужил на многих церковных поприщах, опасаясь, что пересохнет река, а также потому, что сладость наслаждения доставляет еще больше удовольствия, когда сменяется горечью полыни, он обратился с пророчеством: до тех пор, пока грешник выступает против меня, я умолк и унижен, и почел за благо хранить молчание'7. Исключая то время, он уже создал двести тридцать две книги, не считая бессчетного количества писем и комментариев ко всему псалтырю и Евангелиям, а также популярных трактатов, которые греки называют лучшими и точное число которых невозможно даже определить.

(1,4) Что тут много говорить? После всех этих злобных и безумных бесчинств18 Гейзерих достиг величайшего города, самого Карфагена, и вступил в него19, и всю его древнюю, прирожденную и благородную свободу обратил в рабство, так как и сенаторов города, в большинстве своем уже немолодых, он взял в плен20. Вслед за тем он издал декрет, чтобы каждый, кто имел что-либо из золота, драгоценных

камней и пышных одежд, принес это; и вот так за короткий срок алчный похитил все старинное, доставшееся от отцов богатство, плод стольких усилий. Распределив каждому по одной провинции, себе он оставил Бизацену, Абаритану21, а также Гетулию22 и часть Нумидии, воинам же разделил на наследственные наделы Зевгитану23 и землю наместника, в то время как император Валентиниан24 все еще защищал удаленные провинции25; после его смерти Гейзерих захватил всю Африку целиком26, а также и величайшие острова — Сардинию27, Сицилию, Корсику28, Ебусу, Майорику, Минори-ку29 и многие другие, которые оборонял с обычной для него надменностью. На одном из них, точнее Сицилии30, он впоследствии даровал Одоакру, правителю Италии31, право сбора налогов32; и где Одоакр из всех выбирал по одному на определенное время, чтобы тот платил налоги за владельцев, некоторую часть, впрочем, оставляя себе. Кроме того, он без всяких колебаний предписывал вандалам поступать так, чтобы епископы и благородные миряне бежали от своих церквей и жилищ совершенно нищие; если же кто медлил уезжать, когда воля была объявлена, обращался навечно в раба. Это также в точности было исполнено. Действительно, мы знаем, что многие епископы и миряне, славные и почтенные мужи, сделались рабами вандалов33.

(I, 5) Тогда же епископа знаменитого города того, Карфагена, отличившегося перед Богом и людьми, по имени Кводвультдей34, и великое множество священнослужителей, нагих и измученных, он приказал, чтобы уничтожить, посадить на разбитые корабли35. Но Господь явил им свою милость и, обеспечив благополучное плавание, привел в кам-панский город Неаполь. Сенаторов и многих уважаемых людей он вначале подверг суровому заточению, позже часть их изгнал за море36. После удаления, как было сказано выше, епископа со святым клиром, тотчас же базилику, названную «Реститута», где по-прежнему оставались епископы, он нечестиво распродал, а также разграбил и все остальные, которые со своими богатствами находились в стенах города. Но даже и расположенные вне городских стен он какие пожелал — захватил, особенно две великолепные и почитаемые церкви святого мученика Киприана37, одну, где он пролил кровь, другую, где погребено его тело, в месте, называемом Маппалия. Действительно, кто бы вынес и мог без слез вспомнить, как он приказал тела наших покойных без

подобающих торжественных гимнов, в молчании нести к местам погребения? К этому он прибавил еще, в наказание заставив оставшуюся часть священников уйти в изгнание. И покуда происходили эти события, оставшиеся в живых старшие священники и выдающиеся мужи из упомянутых провинций, которые он разделил между вандалами, задумали обратиться к правителю, чтобы смиренно умолять его. Поэтому они, по существующему обычаю, отправились на Максулитанское побережье38, которое простыми людьми по обыкновению называется Лигула, и, утратив уже и церкви и состояния, явились коленопреклоненно просить, чтобы правителями вандалов, в утешение народу, было, по крайней мере, дано согласие сохранить христианскую веру. Но из уст царя через вестника получили они гневный ответ: «Я приказал гнать всякого, кто из вашего рода и племени, и вы еще осмеливаетесь просить подобное?» И он даже распорядился в тот же день утопить их поблизости в море, но свои же долго упрашивали его не делать этого. Удалившись, удрученные скорбью и печалью, они начали, насколько и где было возможно, в разграбленных церквях творить святое таинство. Вскоре, однако, из гордыни, чтобы возвеличить самого себя, царь по своей воле начал обогащать возродившийся культ дарами.

(I, 6) Я расскажу вам о событии, которое несло на себе печать того времени. Был некий комит39 Себастиан40, зять известного того комита Бонифация, проницательный в собрании и отважный в сражении, присутствия которого Гейзерих страшился, так как тот входил в число обязательных советников. Страстно желая его смерти41, царь, чтобы найти повод для казни, решил расспросить его о религии. Он задумал, что таким образом обратится к Себастиану в присутствии епископов и своих домашних. «Себастиан, — сказал он, — я знаю, что ты добросовестно соблюдаешь данные нам клятвы, о справедливости этого свидетельствуют твои подвиги на поле брани и неусыпная заботливость. Но, хотя связывающая нас дружба остается неизменной и прочной, существует решение присутствующих здесь наших священников, чтобы ты доказал, что почитаешь религию, которую исповедуем и мы и наш народ». Себастиан же, поняв, что это дело удивительное и важное для многих, ему в соответствии с обстоятельствами остроумно ответил: «Государь, прошу тебя, пусть теперь будет принесен хлеб, одновременно

и превосходный и негодный». Тогда все присутствующие, хотя Гейзерих был против, присудили победу Себастиану. Итак, упомянув превосходный хлеб, Себастиан сказал следующее: «Поистине, для того чтобы этот хлеб стал таким прекрасным из-за своей чистоты и составил непременную часть царской трапезы, россыпь из муки тончайшего помола, очищенная от ненужных отрубей, прошла через воду и огонь; вот почему он и на вид приятен, и на вкус хорош. Вот так я размолот жерновом остова католической веры42 и подобно чистой муке просеян через решето испытания, окроплен водой крещения, и дух мой опален святым огнем. И как этот хлеб из печи, так и я через обряды святых таинств, от источника Бога Творца достиг чистоты. Но пусть будет так, если ты опровергнешь мои слова. Этот хлеб пусть будет разломлен на куски, смочен водой, опять обсыпан и поставлен в печь: если получится лучший, пусть со мной будет так, как ты повелишь». Это предложение Гейзерих услышал вместе со многими, кто пришел, поэтому он оказался связанным и не мог полностью дать себе волю. Позже он умертвил воинственного мужа под другого рода предлогом43.

(I, 7) Но теперь вернемся к тому месту, от которого мы отклонились: царь пугает суровыми предписаниями, поэтому среди вандалов наши не могут опомниться, и не дано скорбящим места ни для молитвы, ни для жертвоприношения, так что явно исполнилось предсказание пророка: в это время не будет ни принципса, ни пророка, ни вождя и места для жертвоприношения во имя твое44. Но все новые и новые козни изо дня в день все же не сломили тех священников, которые скитались в этих областях, в чьих пределах они выплачивали дань дворцу45. Так, если какой-нибудь священник по существовавшему обычаю, чтобы порадовать божьих людей, рассказывал о фараоне, Навуходоносоре, Олоферне или о ком-нибудь подобном, тот же обвинялся в том, что о царе говорит такое, и тотчас же отправлялся в изгнание46. Действительно, этот народ, где открыто, а в других местах тайно был измучен гонениями, так что род добродетельных погибал от многих опасностей. По этой причине многие священники тогда, как мы знаем, находились в изгнании: такие как Урбан Гирбенский47, Кресцент, митрополит из города Аквитаны48, который руководил 120 епископами, Хабетдей Тевдаленский49, Евстратий Суфетанский50 и два триполитан-ца: Вицис Сабратенский и Кресконий Оэнский51, и епископ

Феликс из города Адруметины52, потому что он принял из-за моря некоего монаха Иоанна, но и многие другие, которых долго было бы перечислять. Однако это только те, кто был отправлен в изгнание до самой смерти, другим не разрешалось устраиваться в городах. Однако принимавшие их у себя божьи люди надеялись, что множество их, строящих себе пристанища и очаги, способствуют возвышению столпов веры, что подтверждалось и оправдалось такое изречение: насколько унижали их, настолько еще более преумножались они и усиливались.

(I, 8) После этих событий, по просьбе Валентиниана Августа, церкви Карфагена после долгого молчания и запустения были приведены в порядок епископом Деограцием"; он же принадлежал к тем людям, через кого Господь осуществляет постепенно Свою волю, ибо словами он мог достичь большего, нежели другие силой.

Возрождение церквей было тогда предпринято епископом, дабы искоренить ересь, так как на 15-м году своего царствования Гейзерих захватил тот некогда знаменитый и прославленный город Рим54 и сразу же получил от его народа богатства многих владык. Тогда множество захваченных пленников достигло африканского берега, вандалы и мавры35 разделили между собой огромное число людей и по варварскому обычаю разлучали мужей с женами и детей с родителями. И тотчас же муж, совершенный и любезный богу, позаботился распродать всю золотую и серебряную церковную утварь, чтобы вернуть свободу находящимся в рабстве у варваров, чтобы сохранились брачные союзы и родители обрели детей. И так как было недостаточно мест, чтобы принять такое количество людей, он предназначил две прекрасные и просторные базилики Фауста и Новара с постелями и лежанками, которые должны были каждый день принимать всех, отпущенных за вознаграждение. Непривычность же плавания по морю и жестокость рабства подорвали силы многих, так что находящиеся среди них дети все были больны, и их благочестивый епископ подобно доброй кормилице с первого момента окружил врачами, чтобы следили за их пищей, исследовали пульс тем, кто в этом нуждался, и немедленно сообщали ему о результатах. Даже в ночное время он не оставлял своих милосердных трудов, но продолжая подходить к каждому ложу, расспрашивал, как кто себя чувствует. Все эти заботы он возложил на себя для того, чтобы

ни измученные люди, ни дряхлые уже старики не остались без помощи. Поэтому ариане, исполнившись к нему сильной завистью, не раз с помощью различных хитростей пытались его убить. Но, как я убежден, Господь сразу постигал их замыслы и освобождал своего пастыря из рук злодеев. Его смерть горестно оплакивали бывшие пленники, ибо они вообразили себя неминуемо отданными в руки варваров, раз он отправился на небеса. Случилось же это через три года его пребывания в сане епископа. Тело достойного священника народ, исполненный любви и скорби, смог быстро укрыть, и в соответствии с мудрым решением его, призванного Богом, тогда похоронили незнающие люди.

(I, 9) И как нельзя не возмутиться вероломством еретиков, так нельзя и не исполниться почтения перед теми, кто из благочестия помогает страждущим: некогда рукоположи-тель достопамятного епископства по имени Фома56 часто терпел различные их козни, пока однажды почтенный старец не был убит среди народа кем-то, якобы просящим милостыню. Тот, кто поступает не на бесчестье себе, но к умножению своей славы, радуется в Господе. Случилось же так, что после кончины епископов Карфагена, Зевгитаны и Проконсульской провинции, царь запретил назначать епископов, общее число которых было 164. Они постепенно умирали, и теперь из тех, что остались, можно видеть только трех: Винцентия Гигитанского57, Павла Синнуаританского58 и особенно почтенного тоже Павла59, и еще один — Квинтиан60, ныне гонимый, остался в македонском городе Эдессе61 на положении иностранца.

(I, 10) Конечно, из исповедников христианства многие были мучениками, как это признает огромное большинство; о некоторых из них я попытаюсь рассказать. Были однажды рабы у некоего вандала — этот вандал был из тех, кого называют милленариями62 — Мартиниан, Сатуриан и два их брата. И была у них подруга по неволе, славная служанка Христова по имени Максима, прекрасная душой и телом. И так как Мартиниан, будучи оружейником, был угоден своему господину, а Максима распоряжалась во всем доме, вандал задумал, чтобы сделать своих прекрасных слуг еще более верными, соединить Мартиниана и Максиму брачными узами. Мартиниан, будучи еще совсем молодым человеком, страстно стремился по мирскому обычаю вступить в брачный союз, Максима же, напротив, уже посвятившая себя

Богу, противилась замужеству. Когда же пришло время в тайном молчании вести их в брачный покой, и Мартиниан, не зная, что решил об этом Бог, в залог их брачного союза как с супругой пожелал разделить с ней ложе, верная служанка Христа твердым голосом ответила ему: «О брат Мартиниан, я посвятила свое тело Христу и не могу вступить в брак с мужчиной, ибо принесла уже Богу нерушимый обет. Но я дам тебе совет: если пожелаешь, и ты можешь принести обет, и пусть же как я страстно стремилась быть невестой Бога, так и ты сам найдешь радость в служении ему». Так случилось по воле Бога, что юная девушка, сохранив девственность, этим спасла свою душу.

Итак, чтобы вандал ни о чем не догадался, они решили сохранить в тайне свое духовное общение, и Мартиниан, раскаявшись и изменившись, убедил также своих братьев, что они обретут подлинное сокровище, если присоединятся к христианской общине. И вот так, он и три его брата, обратившись к Богу, в сопровождении девы, ночью тайно отправились в Табраценский монастырь63, которым в то время руководил благородный пастырь Андрей, и были приняты. Максима же поселилась в находящемся неподалеку женском монастыре. Наконец, варвар узнал обо всем с помощью розысков и частых даров, так как случившееся не могло оставаться скрытым. Поняв, что это уже не его, но Христовы рабы, он заковал их в цепи и мучил Божьих слуг разными пытками, поступая с ними не так, как с другими беглыми, но суровее, потому что они новым крещением осквернили славу своей веры. Не преминул он даже уведомить об этом Гейзериха: «Узнай, царь, некто столь неумолимый и свирепый повлиял на умы рабов, что они полностью подчинились его воле». Он приказал по всей длине прочных стволов установить пилы, наподобие пальмовых ветвей, которые сдирали кожу и не только ломали кости, но и пронзали остриями внутренние органы. Рабы же, будучи подвергнуты пытке, пока вытекала кровь и куски плоти обнажали внутренности, постоянно исцелялись Христом и оставались невредимыми. Пытка повторялась много раз в течение долгого времени, но никаких следов ран не было заметно, Святой Дух мгновенно излечивал их. После этого Максима была схвачена грубыми стражниками и жестоко истерзана клинками: но и она во время казни слуг Божьих каждый раз не оставалась без помощи, и все видели, как она, разорванная огромными

бревнами, вдруг поднялась невредимая. Об этом чуде возвестили уста многих, и мы, нуждающиеся в помощи Господа, с клятвою торжественно подтверждаем, что все это правда.

(I, 11) Тогда же вандал, пренебрегая явленным ему всесилием Бога, побуждаемый мстительностью и гневом, начал бесчинствовать в доме принявшего беглых рабов. Погиб и сам хозяин, и его сыновья; равным образом он уничтожил и все имущество, и домашних животных, какими бы превосходными ни были, осталась в живых лишь хозяйка, вдова, лишившаяся и мужа, и детей, и достояния. Христовых слуг он принес в дар родственнику царя Сесаону*4, которых тот, когда их доставили к нему, принял с великой радостью, так как его детей и домашних, прежде безупречно благочестивых, к несчастью начал искушать разными соблазнами дьявол. В силу установленного порядка этот родственник, прежде чем оставить христиан у себя, предъявил их царю. Царь решил, что христиан необходимо немедленно удалить, и повелел переслать их некоему своему сородичу, царю мавров, имя которого было Капсур65. Максиму, верную служанку Христа, он, смущенный и смягчившийся, отпустил по собственной воле; та дева до сих пор жива и является отнюдь небезызвестной наставницей множества Христовых невест. Прибывшие же в распоряжение упомянутого царя мавров обосновались в пустынной местности, которая носит название «Капрапикта»66. Тогда же, видя, что чужеземцы часто совершают непозволительные, кощунственные жертвоприношения, ученики Христа начали проповедовать среди варваров, призывать их к познанию Господа Бога нашего и обращать их в истинную веру; и таким образом они сделали христианами великое множество варваров-язычников там, где прежде даже само слово «христианин» не было широко известно. Тогда, наконец, царь узнал о том, что случилось, что поле уже расчищено и вспахано лемехом проповеди и что евангельские семена принялись и взошли, политые дождем святого крещения. Они отправили послов по трудным дорогам пустыни; наконец, и приглашенный епископ прибыл в Рим67, чтобы назначить для верующего народа пресвитера и священников. И преисполнились люди радости, которую понтифик получил от Бога: была возведена церковь, великое множество варваров приняло крещение и за счет волков приумножилось обширное стадо ягнят. Капсур в своем донесении сообщает Гейзериху об этом. Услыхав

о подобных вещах, царь, поднявшись в ярости, приказал привязать служителей Божьих позади бегущих колесниц и пустить через места, поросшие терновыми лесами, чтобы они все вместе постепенно слабели, и тащить их взад и вперед сквозь терновые заросли, чтобы тела невинных жертв были разорваны шипами; так он распорядился, чтобы один на примере другого ясно видел свою смерть. И когда кто-либо из них обращал взор к соседу, в то время как их увлекали подгоняемые маврами необузданные кони, то, расставаясь с жизнью в гибельном беге, каждый так говорил: «Брат, молись за меня; Бог исполнил наше желание, ибо через страдания приводит нас в царствие небесное». Их молитвы и песнопения тронули ангелов, и благочестивые души обрели утешение, ибо и по сей день не перестает Господь наш Иисус Христос творить великие чудеса. Действительно, еще блаженный епископ Фауст Буронитанский68 свидетельствует нам, что однажды в его присутствии некая женщина, будучи слепая, вдруг прозрела.

(I, 12) С этого времени Гейзерих ополчился на Божью церковь. Он послал в провинцию Зевгитану некоего Проку-ла, который заставил священников выдать всех церковных прислужников и все священные книги, так коварный враг сначала лишает врагов оружия, чтобы потом их, безоружных, с легкостью захватить в плен. Он же, если священники сами были не в состоянии отдать требуемое, своею жадной рукою все опустошал и даже похитил покровы с алтарей, чтобы — о ужас! — сшить себе из них рубашки и феморалии69. Однако этот Прокул, исполнитель столь гнусного дела, вскоре умер позорной смертью, откусив самому себе язык.

Тогда поистине святой епископ Валериан из города Абенсы70 стойко, всеми силами добивался, пока не было возобновлено совершение святых таинств, и было решено стучать в единственные ворота города и таким образом заранее предупреждать, чтобы никто не оставался ни дома, ни в поле. Долгое время этот епископ, нищий и бездомный, жил на открытом воздухе: ему уже было более 80 лет, и мы тогда, в изгнании, незаслуженно удостоились приветствовать его.

(I, 13) В то время было запрещено справлять пасхальные торжества; и тогда, в одном месте, называемом Регия71, наши в честь праздника Пасхи решили отпереть для себя закрытую церковь. Ариане же узнали об этом. Тотчас же некий их пресвитер, по имени Андвит, собрав под свое начало

отряд воинов, призвал их напасть на тех праведников. Они вошли с обнаженными мечами и завязали схватку; другие же взобрались на своды и сыпали стрелы через окна церкви. И тогда вдруг волею случая народ Бога начал слушать и петь, когда один чтец, поднявшись на кафедру, запел песнь «Аллилуйя»; в это время стрела пронзила ему горло и он, слабея, вначале выпустил из рук дощечки, а после сам упал мертвый. Но и другие все чаще, пораженные стрелами и дротиками, падали замертво в середине алтарного выступа; те же, которые не были тогда убиты мечами, позже приняли муки, ибо царь повелел их всех в наказание предать смерти, особенно находящихся в расцвете сил. Подобным образом ариане поступали и в других местах, как, например, в Тунузуде, Гале, в Вике Аммонийской72 и в прочих местах, где в то время народу Бога были даны святые таинства, они, придя туда, с великой яростью тело и кровь Христову швырнули на каменный пол и растоптали нечистыми ногами.

(1,14) Именно в это время Гейзерих, призвав своих епископов, велел им, чтобы в пределах дворца на различные должности назначались только дети ариан. В числе прочих это было тогда объявлено и нашему Армогасту73, которого они, так как боялись его, долго и многократно пытали, стягивая ему веревками голени и лоб, сморщенный и изборожденный глубокими морщинами, на который Христос наложил печать своих мук, они вытягивали ему жилы, надорванные и трещавшие, подобно нитям паутины, призывающие в свидетели этих мук святое небо. И когда палачи видели, что слабые путы порваны, они приносили более прочные пеньковые веревки, но и они все постепенно ослабевали, он же даже именем Христа не просил их о пощаде. Даже будучи подвешен за одну ногу вниз головой, он всем казался спокойно спящим на своей постели под пуховым одеялом. Тогда сын царя Теодерик74, который был его господином, приказал отрубить ему голову, так как такая казнь считалась не слишком суровой, но изменил это решение по совету своего пресвитера Иукунда75 и сказал себе: «Ты можешь убить его, чтобы твои враги опечалились; но если мечом лишишь его жизни, римляне во всеуслышание начнут называть его мучеником». Тогда Теодерик приговорил его к рытью ям в провинции Бизацена. Позже, чтобы нанести еще большее бесчестье, приказал ему недалеко от Карфагена, где его все могли видеть, быть пастухом коров. Между тем однажды

господин спрашивал о своей смерти и, узнав, что она наступит в ближайший день, призвал к себе некоего Феликса, достойного христианина, управляющего в доме сына царя, который почитал Армогаста как апостола, и сказал ему: «Пришло время моей смерти; заклинаю тебя во имя дружбы, которую мы питали друг к другу, чтобы ты удостоил похоронить меня под этим деревом на скале, я готов предстать перед нашим Господом, лишь только ты сделаешь все необходимое для этого». Однако заботился он не о том, где и как будет погребено его тело, но чтобы показать этим то, что открыл рабу своему Бог. Феликс ответил и сказал следующее: «Да не оставит нас Господь, почтенный исповедник, но позволь мне похоронить тебя в одной из базилик, с триумфом и почестями, которых ты заслуживаешь». На что блаженный Армогаст ответил ему: «Нет, но сделай же так, как я сказал». Тот не осмелился перечить Божьему человеку, но правдиво обещал исполнить все, что он повелел. И тотчас, по прошествии немногих дней, друг доброго христианина переселился в мир иной. Феликс поспешил выполнить возложенную на него обязанность и вырыть могилу под деревом. Но так как переплетенные корни и твердость сухой почвы замедляли его работу, он начал тревожиться, что тело святого еще не скоро будет предано земле. В конце концов, срыв корни и выдолбив еще глубже землю, он увидел великолепнейший, сделанный из мрамора саркофаг, какого никогда не было ни у одного царя.

(I, 15) Я не премину рассказать и о некоем архимиме76 по имени Маскулан. Он терпел многие несправедливости, так как перешел в католическую веру, более того, даже сам царь ласковыми речами соблазнял его стать язычником77, обещая осыпать несметными дарами, если тот благосклонно выслушает его и уступит его воле. Когда же Маскулан остался тверд и непреклонен, царь приказал вынести ему смертный приговор, однако устроить дело так, чтобы тот тайно, заранее узнал о своей участи, и если в тот час он устрашится удара сверкающего меча, то без колебаний будет убит и при этом не будет прославлен как мученик; если же, напротив, он останется тверд в своей вере, следует пощадить его и отвести меч. Но этот праведник, подобно неподвижной колонне, укрепленный Христом, был исполнен твердости и возвратился, покрыв себя славой. И если

завистливый враг не пожелал сделать его мучеником, то и очернить достойного христианина он также не смог.

(I, 16) Мы знаем и другого праведника, жившего в это же время, по имени Сатур78. И так как он был открытым приверженцем христовой церкви, и порочность ариан многократно доказывал с бесстрашием истинного католика — а был он управляющим79 в доме Гунирика (Гунериха)80 — некий диакон Маривад, которого несчастный Гунирик исключительно почитал, пытался порицанием склонить Сатура к тому, чтобы он стал арианином. Ему были обещаны многие почести и богатства, если согласится, и уготованы ужасные муки, если проявит упорство, так что сам он был волен решить свою участь; в случае же, если он отказывался исполнить царское повеление, то, как только дело его будет рассмотрено, он должен был, во-первых, лишиться дома и имущества, затем у него отнимались все рабы и дети, и жена его в его присутствии должна была быть отдана как наложница погонщику верблюдов. И сразу же стало ясно, насколько тот праведник тверд в своей вере, ибо он бросил вызов нечестивцам. По известной причине жена его, вопреки непреклонности мужа, хотела заключить перемирие с теми, кто стремился их покарать. Вот так же некогда и Ева, соблазненная коварством змея, обратилась к мужу81. Тот, однако, не уподобился Адаму, который, поддавшись соблазну, отведал плод запретного древа, ибо тогда был искушаем не Изгнанник Рая, но Сатур, исполненный Божьей благодати и заключающий в себе множество его щедрот. Женщина пришла к тому месту, где ее муж молился в уединении, в разорванных одеждах и с распущенными волосами, взяв с собой сыновей и единственную дочь, совсем еще маленькую, которую она тогда кормила молоком, держа на руках. Как одержимая, она бросилась к ногам мужа, при этом сама обхватила обеими руками его колени и с плачем обратила к нему змеиные речи: «Пожалей меня, о мой милый, а также и себя; пожалей и наших общих детей, которых ты видишь перед собою. Да не выпадет им рабская участь, ибо они есть славное продолжение нашего рода; да не буду и я принуждена к позорному и гнусному сожительству при живом муже, ведь что до меня, то среди подруг я всегда с похвалою говорила о моем Сатуре. Бог знает, почему ты против воли смиряешься с теми несчастьями, которые они твердо вознамерились причинить нам». Он же, подобно Иову82,

ответил ей благочестивыми словами: «Ты говоришь, как одна из неразумных женщин. Я бы устрашился, женщина, если бы в этой жизни были одни лишь преходящие радости. Своими же искусными речами, супруга, ты служишь дьяволу. Если бы ты любила мужа, то никогда не стала бы принуждать к второй смерти своего супруга. Пусть продадут в рабство детей, разлучат с женой, лишат достояния: я без колебаний исполню, как было обещано, слова Господа моего: если кто не оставит жену, детей, поле и дом свой, то не сможет быть моим учеником». Что же дальше? Женщина с детьми удалилась, ничего не добившись; Сатур, твердый в своем решении, был доставлен в собрание, его опровергали, увещевали, мучили пытками, и, наконец, истерзанного отпустили, запретив открыто проявлять свои убеждения. Они испробовали все возможное, но не могли, однако, снять с него столу крещения.

(I, 17) После этих событий Гейзерих приказал закрыть церковь Карфагена, а служителей выслал и определил им разные места изгнания, так что не стало ни епископа, ни пресвитера, ни священников. Она с трудом была вновь открыта императором Зеноном83, который смиренно умолял об этом через патриция Севера84; итак, все священнослужители вернулись из изгнания. До этого все они жили в Испании, Италии, Далмации, Кампании, Калабрии, Апулии, Сицилии, Сардинии, Бритии, Лукании, Эпире и Элладе; они лучше описали достойные сострадания скорбные события, так как и на их собственную долю выпало много страданий. Однако на этом заканчивается история гонений, которые истинные христиане претерпели от Гейзериха, и они были столь же непреклонны, сколь жесток их преследователь. Царствовал же он 37 лет и 3 месяца.

КНИГА ВТОРАЯ

(II, 1) Итак, после смерти Гейзериха старший сын Гуне-рих наследовал отцу1. В первые годы своего царствования он, чтобы заслужить расположение варваров, начал поступать более мягко и снисходительно, и особенно в отношении нашей религии; так что даже там, где прежде, в правление Гейзериха, существовало предубеждение, теперь собрания верующих были не малочисленны, но проходили при большом стечении народа. И чтобы показать свое благочестие, царь постановил непрестанно разыскивать еретиков манихеев, из которых многих он сжег, большинство же отослал на кораблях за море. Движимый религиозным рвением, он раскрыл едва ли не всех манихеев, а пресвитеров и диаконов назначил главным образом из ариан; и чем больше он почитал последних, тем сильнее вознегодовал на первых. Из них же был найден один, монах по имени Клемен-тиан, имеющий надпись на бедре: «Манихей, ученик Иисуса Христа». За эти вот дела достопамятный властитель заслуживает быть упомянутым с большой похвалою; одним только вызывал он неприязнь: своей ненасытной страстью к беспощадному преследованию инакомыслящих, ибо он наполнил провинции своего царства различными кознями и, кроме того, установил обременительные налоги, так что говорили о нем в основном следующее: «Царь весьма жадный до денег и клеветник». Однако он предоставил свободу действий императору Зенону, а также Плацидии2, оставленной Олибрием3; они же просили, чтобы церковь Карфагена по своему усмотрению избрала себе епископа, но она, таким образом восстановленная в своей славе, уже через 23 года была покинута.

(II, 2) Для исполнения этого царь отправил в церковь сиятельного4 Александра5, получившего такое поручение:

чтобы в его присутствии католический народ испросил для себя достойного епископа, кроме того, он распорядился через своего нотария по имени Витарит, чтобы публично был оглашен эдикт, содержащий следующее предписание: «Государь повелел сказать вам: так как император Зенон и благороднейшая Плацидия через сиятельного мужа Александра письменно обратились к нему, прося, чтобы церковь Карфагена обрела собственного епископа вашей веры, он распорядился, чтобы было так, а также отправил им в ответ послание и приказал прямо объявить об этом через наместников, чтобы, как было испрошено, вы избрали себе епископа по вашему усмотрению, чтобы с его помощью и руководствуясь его наставлениями и епископы нашей веры, которые находятся в Константинополе и других провинциях Востока, обрели бы свободу суждения, в своих церквях, как каждый из них пожелает, могли бы красноречиво проповедовать народу и наставлять его в христианской вере, точно так же как вы здесь и в других церквях, которые расположены в провинциях Африки, получаете беспрепятственную возможность служить мессы и проповедовать в ваших церквях и полную свободу поступать так, как велит вам ваш закон. Однако если какое-либо из этих условий не будет выполнено, тогда не только избранный епископ и клирики, но и другие епископы со своими священниками, находящиеся в африканских провинциях, будут отправлены к маврам6».

Пока оглашался эдикт об объединенной церкви, а было это в четырнадцатый день после июльских календ7, мы принялись молча скорбеть, ибо стало ясно, что этот обман был заранее задуман по злому умыслу, чтобы уготовить нам в будущем гонения; и мы решили ответить послу следующим образом: «Если дела обстоят так, что ты требуешь от нас принять эти опасные условия, то наша церковь не обрадуется избранию епископа. Ею руководит Христос, и только его воля должна быть исполнена». Однако посол оставил эти слова без внимания. Тогда и народ, который при этом присутствовал, вспыхнул от возмущения, и шум толпы стал непереносим, посол же никакими средствами не мог заставить ее умолкнуть.

(II, 3) Итак, был избран епископ Евгений8, муж святой и любезный Богу, и от этого была великая радость и церковь Божия преисполнилась ликования. Так как большинство католиков возмущалось владычеством варваров, от понтифика

было дано им указание: пусть же большое число юношей и молодых девушек соберется вместе и да возрадуются они сообща, свидетельствуя о свершившемся, ибо никогда еще не видели они епископа, восседающего на престоле. Со своей же стороны тот Божий избранник, епископ Евгений, обратился к благим трудам и через это заслужил похвалу и уважение даже от тех, кто были его противниками, и, таким образом снискавший всеобщую любовь, он, если бы это было возможно, с радостью пожертвовал своей жизнью ради людей. Также различной милостью9 Господь удостоил, так что было видно, какие невероятные усилия он прилагает, чтобы там, где церковь полностью заняли варвары, они узнали: не одни деньги составляют богатство церкви. Ибо, если кому-нибудь будут дарованы свыше упование на Бога, любовь и вера, тот уже не сможет отринуть эти дары. Деньги же никогда не переставали ему жертвовать, исключая разве лишь то время, когда солнце уже завершало дневной путь и в свой черед уступало место ночной тьме. Себе он оставлял не сколько желал, но чтобы только хватало на день, Богу же нашему он постоянно, изо дня в день, уделял все самое лучшее и наиболее ценное. И когда слава его стала велика и разнеслась повсюду, епископов-ариан начала снедать мучительная зависть, они стали неотступно преследовать его клеветою, и особенно епископ Кирила10. Что же дальше? Царю внушали, чтобы он не только лишил епископа Евгения трона, но и запретил ему привлекать к себе словом Божий народ; поэтому царь повелел: если епископ увидит входящих в церковь мужчин или женщин, по виду варваров, чтобы не допускал их. Он же ответил на это как подобало: «Дом Божий открыт для всех, никто не может запретить входить в него»; в основном же огромное большинство тех, кто входил в церковь, по виду составляли наши католики, потому что они служили в царском доме.

(II, 4) Царь же, когда получил от Божьего избранника такой ответ, велел поставить в воротах церкви пращников. Они же, видя входящих женщину или мужчину, по облику принадлежащих к их племени, тотчас же метали им в головы небольшие зазубренные колья, и эти снаряды, задерживаясь в волосах, жестоко ранили и срывали всю кожу с головы вместе с волосами. Некоторые, пока это происходило, сразу лишились зрения, другие же скончались от самой боли. Женщины, после этого наказания лишившиеся волос на голове,

как было объявлено через глашатая, должны были быть проведены по улицам на обозрение всего города. И те, кто терпеливо перенесли все, получили от этого великое благо. Большинство их мы приняли, не допустили тогда лишь тех, которые, все же устрашенные мучениями, отступили от истинного пути. Однако подобными мерами царь бессилен был сокрушить оплот веры, и тогда он распорядился, чтобы люди, исповедующие нашу религию, не могли получить в его дворце ни пропитания, ни обычной службы. К этим бедствиям он прибавил еще и другие, заставив их заниматься изнурительным крестьянским трудом. Он отправил благородных и непривычных к тяжелой работе мужей в Утиценскую область", чтобы они из года в год под зноем палящего солнца снимали жатву; они же отправились туда с весельем в сердце и радовались в Господе. Среди их дружеского сообщества был один, имевший высохшую руку, и в течение многих лет он не получил от царя никаких уступок. И хотя он не был в состоянии исполнять свою работу как должно, было приказано принуждать его к труду еще более жестокими мерами. Но когда его привели на место и все его товарищи стали сокрушенно и истово молиться о его защите, по милости Божьей иссохшаяся рука того христианина исцелилась и стала невредимой. И с этих вот событий берут начало страдания и тревоги, выпавшие на долю христиан от Гунериха.

(II, 5) Случилось так, что Гунерих, уже давно ставший во всем проявлять медлительность, желал, чтобы после его смерти царем стал кто-либо из его сыновей12; этому, однако, не суждено было случиться13, поэтому он начал жестоко преследовать сыновей своего брата Теодерика14, равно как и сыновей Гентона15, также его брата16. И из них он не пощадил бы никого, если бы смерть не распорядилась по-своему, вопреки его воле. Вначале, решив, что жена его брата Теодерика женщина хитрая (а я убежден, что не случайно ее муж или старший сын, известный как человек мудрый и рассудительный, заключил прочный союз против тирана), он приказал убить ее мечом, взяв на себя еще один грех. После того как она была убита, и тот старший сын завершил свое образование, в соответствии с благоприятным для него решением Гейзериха, как старший из всех, он, имея преимущественное право перед прочими внуками, должен был со временем стать царем. Гунерих же начал поступать еще более ужасно, чем кто-либо до него. В присутствии большой толпы в центре

города, перед рядами собравшихся на улице, он повелел сжечь на костре епископа своей веры по имени Иукунд17, которого они называли патриархом из-за того, что он с величайшим почтением был принят в доме брата царя Теоде-рика, хотя царская семья пыталась защитить славного епископа добрым о нем суждением. И нам было заранее уготовано в будущем стать свидетелями этого вероломного и бесчестного преступления, мы же, со своей стороны, говорили один другому: «Если уж со своим епископом поступает столь жестоко, как же тогда он намерен покарать нас и других людей нашей веры?» В это время и старшего сына Гентона по имени Годаг18 вместе с женой, дав им с собой в утешение раба и рабыню, царь отправил в суровое изгнание, брата же Теодерика, после убийства жены и сына, нищего и покинутого также сослал; после своей смерти тот оставил младенца сына и двух взрослых дочерей, которых Гунерих, посадив на ослов, чтобы унизить их, отослал далеко прочь от себя. Кроме того, многих благородных комитов из своего племени царь преследовал лживыми обвинениями из-за того, что они поддерживали его брата, и одних он велел сжечь, другим перерезать горло, подражая в этом поступкам своего отца Гейзериха, некогда приказавшего бросить жену своего брата19, связанную и с камнем на шее в печально известную реку Ансага20, что в Цирте21, а после убийства матери истребил также и сыновей. Умирая же, отец Гейзерих взял с сына клятвенное обещание покарать еще многих, которых этот безбожник и осквернитель таинств замучил различными пытками и кознями. Так, однажды Хельдику, которого его отец сделал королевским наместником, уже старого и одряхлевшего, он велел предать позорной смерти, отрубив ему голову, жену же его и другую женщину, по имени Теухария, сжег в центре города. Их тела он приказал протащить через улицы и площади, и целый день они оставались без погребения, пока к вечеру его епископы насилу вымолили у него разрешение предать их останки земле. Гамута, брата Хельдики, Гунерих не смог убить, так как тот нашел убежище в их церкви; однако царь заключил его в отвратительном и ужасном месте, где тот несчастный вынужден был прожить долгое время. Вслед за этим он приговорил неких козопаса и крестьянина к рытью ям для последующей посадки винограда; они должны были исполнять это двенадцать лет в течение определенных месяцев, при этом

их безжалостно подгоняли бичами, воды им давали, чтобы только они не умерли, а из еды — простой хлеб. Но они стойко переносили все это в продолжение пяти и более лет; за столь жестокие испытания их ждала награда в жизни вечной, ибо были они католики и приняли эти муки за свою веру. Мы же не смогли умолчать об этом, потому что преступления царя, даже по отношению к своим соплеменникам, ни в коем случае не должны остаться скрытыми, ибо он епископа своего Иукунда, о котором мы сообщали ранее, не единственного предал огню, но кроме того множество пресвитеров и диаконов своих, также из ариан, приказал сжечь или бросить на растерзание диким зверям.

(И, 6) Итак, Гунерих, избавившись за короткое время от всех, кого он страшился, укрепив свое положение и, как он рассчитывал, царство, существовавшее недолго и бывшее непрочным, совершенно успокоенный и свободный от других забот, теперь со всем своим оружием ополчился на католическую церковь, словно рычащий от ярости лев. В период же, предшествующий гонениям, были явлены многие видения и знамения, возвещающие о предстоящих бедствиях. Действительно, они случались весьма часто в предшествующее двухлетие22; так, некто видел церковь Фауста23, сияющую в обычном своем убранстве, свечи горели и алтарные покровы рдели в свете факелов, и когда он радовался этому блеску славы, внезапно, как он утверждал, тот столь желанный свет угас, сияние поглотила тьма и дьявол дохнул зловонием; толпы праведников бросились прочь, изгоняемые вдруг появившимися эфиопами, и свидетель этого знамения непрестанно сокрушался, что ему уже не дано будет вновь увидеть прежнее величие церкви. Об этом видении он рассказал в нашем присутствии святому Евгению. Некий пресвитер видел ту же церковь Фауста, переполненную бесчисленными толпами людей, как вдруг она немного опустела и сразу вновь наполнилась множеством свиней и коз. Также другой видел поле пшеницы, подготовленной к отсеву, веяльщики же пока не получили распоряжение отделять зерна от мякины. И когда, наконец, было разрешено провеевать огромные массы зерна, тот был поражен его количеством, вдруг разразилась ужасная буря, и внезапный сильный порыв ветра поднял в воздух тучи песка; его сила унесла всю солому, оставив одни только зерна. После этого пришел некий человек, высокий и прекрасный лицом, одетый в пышные,

сияющие одежды, и он начал бросать очищенные зерна на землю, отделяя плохие от пригодных для тончайшей пшеничной муки. И он долго, с огромным трудом разбирал эти горы пшеницы, однако те, которые он оценил как отличные и сложил в отдельную груду, составили лишь ничтожную часть. Также и другой рассказывал: «Некто очень высокий стоял на вершине горы, которая зовется Зиквенс-кой24, и кричал во все стороны: уходите, уходите». Другой услышал громовые раскаты и увидел, как небо покрыли серные тучи, которые начали извергать огромные камни: пока эти камни падали на землю, они сильно раскалялись и горели неистовым пламенем, если же они попадали внутрь домов, то сжигали их. Видевший все это уверял, что когда он сам укрылся в некоем покое, Божьей милостью огонь не смог достичь его; и я думаю, что это пророческое знамение гласило: «Запри дверь свою и скрой все ничтожество свое, доколь не иссякнет гнев Божий».

Также и почтенный епископ Павел25 видел дерево, до небес простершее свои цветущие ветви так, что тень от них покрыла чуть ли не всю Африку. И когда они любовались всем его величием и красотою, вдруг неожиданно, как он рассказывал, пришел злобный и неистовый человек, уперся затылком в мощный ствол у самых корней и силой своего напора с ужасным треском повалил то чудесное дерево на землю.

Кроме того, и достославный епископ Квинтиан26 видел себя стоящим на вершине некой горы, с которой он наблюдал за бесчисленными стадами своих овец и в середине стад были два сильно кипящих горшка. Но пришли убийцы овец, и стали бросать их мясо в кипящие горшки; и все это происходило до тех пор, пока огромные стада не были истреблены. Я считаю, что те два горшка означают два города — Сик-ку Венерию и Лариб27, в которых впервые было собрано множество людей, и из которых впервые пришла к нам гибель, или то были царь Гунерих и его епископ Кирила. Рассказывали и о многих других видениях, но не столь значительных, и мы считаем, что сообщили об этом достаточно.

(II, 7) Что же дальше? Вначале28 тиран издал жестокий указ, что никто не может служить в его дворце или принимать участие в государственных делах, если он не является арианином. Огромное число тех, кто, обладая непобедимой силой духа, предпочел оставить временную службу, но не отречься от веры, царь, предварительно лишив домов

и всего достояния, изгнал на острова Сицилию и Сардинию. В это же время он поспешил распорядиться, чтобы по всей Африке имущество наших покойных епископов поступало в его личную казну; те же, кто мог им наследовать, вступали в свои права не раньше, чем царская казна получала от них пятьсот солидов29. И дьявол прилагал все усилия к тому, чтобы этот замысел был выполнен, однако Христос благоволил разрушить его. Гунериху советовали его домочадцы, говоря: «Если это увеличит вашу долю, наши епископы, назначенные в области Трации и другие провинции, безропотно согласятся принять эти же условия». Вслед за тем царь, приказав собрать в одном месте святых дев, направил вандалов вместе с повивальными бабками из их племени, чтобы подвергнуть монахинь унизительному осмотру, нарушая их особые права и оскорбляя честь и стыдливость, прежде всегда окруженных почтением30. Чтобы подвергнуть их пытке огнем, праведниц безжалостно подвешивали, привязав к ногам тяжелый груз, а затем прикладывали им к спине, животу, груди и бокам раскаленные железные клинки. Царь же требовал от них, умоляющих о милосердии: «Сознайтесь, ибо вы грешили с вашими епископами и вашими священниками». Как мне стало известно, большинство их было замучено жестокостью пытки, те же, кто выжил, были сломлены и обезображены. Поистине, царь снискал себе ужасную славу, вступив на этот путь, и пошел он по нему совершенно открыто, как и все, что он делал, преследуя христиан. Но даже совершив подобное злодеяние, царь не мог придумать, чем еще осквернить Христову церковь.

(II, 8) Как я могу рассказать, не пролив реки слез, о том, что царь изгнал в пустыню епископов, пресвитеров, диаконов и других служителей церкви, общим числом 4966? Особенно тяжело пришлось тем, кто страдал подагрой, но и остальные на все последующие годы были лишены преходящих житейских благ. Среди них был блаженный Феликс, епископ Аббиританский31, пребывающий в сане епископа уже 44 года, он был разбит параличом, так что тело его утратило всякую чувствительность, а голос был не отчетлив. Нам было совершенно ясно, что он не сможет ехать верхом, поэтому и мы, и приближенные царя умоляли его разрешить по крайней мере этому епископу, находящемуся уже на смертном одре, остаться в Карфагене. Однако пришедшему с этой просьбой тиран в ярости ответил: «Если он не может сидеть

на лошади, запрягите диких быков, и пусть они совместными силами тащат его, пока не доставят туда, куда я приказал». И вот так, против ожидания, мы в течение всего пути везли его на запряженном муле как какое-то срубленное дерево. (II, 9) Все изгнанники были собраны в Сиккенском и Ла-ренском городах и находились там, пока пришедшие мавры32 не забрали их с собой и не отвели в пустыню. Неожиданно появились у них два комита и, замыслив недостойную хитрость, обратились к исповедникам Божьим со льстивыми речами. «Что же такое, — спросили они, — открылось вам, что вы столь непримиримы и совсем не повинуетесь нашему господину, ведь вы можете быть на виду у царя и в почете, если только поторопитесь исполнить его волю?» Но те остались непреклонны и воскликнули громким голосом: «Христиане мы, католики, свято верующие в триединство Бога», — тогда их заключение стало еще более строгим, а стража еще более многочисленной, но все же мы получили возможность входить и говорить нашим братьям слова утешения и творить божественные таинства. Было там и множество маленьких детей, которые, видя религиозное рвение своих матерей, одни радовались, другие трепетали; одни в благоговении представляли себя святыми мучениками, другие стремились в лоно истинной веры, устрашенные гибелью вероотступников в водах потопа. Однако в то время никто из них еще не победил соблазны и плотские искушения, под бременем которых они склонялись до земли. Об этом тогда нам напомнила одна старая женщина, с которой у нас была в дороге короткая встреча. Когда мы пустились в путь вместе с сопровождающими и с Божьей помощью, то из-за солнечного зноя продвигались в основном только по ночам, и вот однажды мы заметили слабую женщину, несущую мешочек и какие-то одежды, на руках она держала единственного младенца и обратилась к нам со словами утешения: «Поспеши, Господь мой, ибо видишь ты всех святых служителей твоих, как они идут и торопятся с радостью навстречу испытаниям». Когда же мы воскликнули, что не знаем, то ли она блудница, то ли праведница и угодна Христу, женщина ответила: «Благословите, благословите и молитесь за меня и за этого ребенка, моего маленького внука, ибо, хоть я и грешница, но некогда все знали меня как дочь епископа Зуританского33». Тогда мы спросили: «Почему ты находишься в столь неподобающем месте, или ты проделала столь

долгий путь и явилась сюда, чтобы показать нам ребенка?» Она ответила: «С этим младенцем ничтожная раба ваша направляется в изгнание, и нам не дойти одним потому, что он ненавистен своим врагам и, вероятно, в пути будет предан смерти». Когда мы услышали эти слова, глаза наши наполнились слезами и нечего было нам сказать ей, кроме как: на все воля Божья.

(II, 10) И когда враг рода человеческого, уже однажды сказавший: «Я получу свою долю овец, наполню душу мою, истреблю их мечом моим и наложу на них руку мою», — не смог ничего добиться, он отыскал удаленные и отвратительные места и заточил в них слуг Божьих. Кроме того, друзьям было запрещено посещать их и приносить слова утешения: у дверей была поставлена стража, и сами они жестоко страдали; затем слуги Христовы были брошены в еще более тесное узилище, как полчища саранчи или, точнее говоря, как драгоценнейшие пшеничные зерна. При таком скоплении людей у них не бьшо никакой возможности выделить место для отправления естественных нужд; и они вынуждены были удовлетворять свои телесные потребности там же, где находились, так что ужасное зловоние вскоре стало для них худшим из всех наказаний. По этой причине, в конце концов, маврам было сделано приношение огромной ценности, чтобы как только вандалы уснут, мы могли тайно войти к заключенным. Войдя, мы начали погружаться до самых колен, словно в илистую трясину, и, видя себя в том положении, в каком некогда был Иеремия34, говорили: кто рожден носить роскошные одежды, не брезгует и своими нечистотами. Что же дальше? Подгоняемые к выходу несущимися со всех сторон криками мавров, мы каждую минуту готовились к тому, что нас схватят.

(II, 11) Вот так, выйдя в воскресный день, с ног до головы покрытые грязью, в нечистых одеждах, кроме того, безжалостно подгоняемые маврами, мы тем не менее с ликованием вознесли хвалу Богу и пропели торжественный гимн: се есть слава Господня и всех святых его. Тогда же к нам пришел блаженный понтифик Киприан, епископ Унизибирен-ский35, великий утешитель, который каждого согрел добротою и отеческой любовью, при этом конечно же были пролиты реки слез, он был готов и душу свою и всего себя добровольно отдать за братьев, как только Господь соизволит послать ему эти испытания; все, что имел, он отдал

неимущим братьям и оплатил все необходимые тогда расходы, ибо стремился любыми путями соединить верных слуг Христовых, сам же душою был тверд и совершенен, как и подобает истинному христианину. Впоследствии он также отправился в изгнание после многих страданий и опасностей тюрьмы, которые переносил, никогда не теряя бодрости духа. О том, сколь великое множество людей из разных областей и городов пустилось в путь, чтобы посетить мучеников божьих, свидетельствовали и большие дороги, и узкие тропы; они никак не могли вместить все количество идущих, и несметные толпы праведников, пробираясь через вершины гор и лесные чащи, стекались, неся в руках восковые свечи; своих младенцев они клали к ногам мучеников и так восклицали в скорби: «На кого же вы оставили нас, несчастных, чтобы следовать вам и мученическим венцам? Кто же будет крестить вот этих детей водою вечного источника? Кто ниспошлет нам радость раскаяния и примирения и дарует прощение, сняв тем самым тяжкое бремя наших грехов? Ибо сказано вами: всякий, кому вы дадите покаяние на земле, безгрешным отправится на небо. Кто отслужит для нас торжественные молебны при погребении усопших? Кем будут исполнены как должно необходимые священные обряды? Значит, такова воля Господа, и нет нам иного пути, как идти с вами, ибо нет такой силы, которая могла бы разлучить сыновей и отцов». Но несмотря на все их мольбы и слезы, ни одному из утешителей не было позволено прийти к ним; кроме того, продвижение большинства людей было ограничено, так что они нашли вынужденное пристанище там, где созрела конопля. Когда старики, да и многие другие, даже цветущие юноши сильно ослабли, их начали бить камнями и заостренными кольями, чтобы заставить уйти, отчего многие обессиленные претерпели ужасные муки.

(II, 12) После этого было приказано маврам, чтобы тех священнослужителей-католиков, которые уже сами не могли идти, привязав за ноги, как трупы мертвых животных, тащили через дикие и усеянные острыми камнями места, где вначале одежды, а затем и все части тела разрывались в клочья, и так как их головы разбивались об острые выступы камней, а тела были растерзаны, очевидно, что пока их волокли подобным образом, несчастные испускали дух. Число их мы никак не могли сосчитать, столь многие были замучены; царь же, не скрыв постыдной радости, приказал дешево,

на общественный счет похоронить святых вдоль всей дороги, о чем свидетельствуют могильные холмы. Оставшиеся, более покорные, отправились в пустынные области, где им в качестве пищи был выдан ячмень, чтобы они, кроме того, кормили своих вьючных животных. Там же, говорят, во множестве водились скорпионы и другие опасные твари, хотя несведущим это может показаться невероятным, так что все изгнанники могли в одночасье отправиться на тот свет, приняв смерть от яда; однако, как передают, в тот раз никто не пострадал от укуса скорпиона. Утверждают, что их гибельная свирепость ни в прошлом, ни в наши дни, благодаря защите Христа, не может причинить вред никому из его слуг. Пребывая в тех местах, они вначале кормились ячменными зернами, затем у них было отнято и это; как будто бы Господь, посылавший некогда предкам манну небесную, не мог ныне утолить голод своих служителей, подвергнутых столь суровому изгнанию.

(II, 13) Царь задумал подвергнуть Божью церковь еще более жестоким гонениям, чтобы, отсекая отдельные части, постепенно уничтожить всю общину. В день вознесения Господня он повелел направить Регина, легата императора Зе-нона36, в главную церковь, чтобы тот лично прочел епископу Евгению указ следующего содержания, после чего он должен был быть разослан конными глашатаями по всей Африке: «Гунерих, царь вандалов и аланов, всем католическим епископам. Не единожды, но многократно был наложен запрет на то, чтобы ваши священники проводили богослужения в общинах вандалов и своими проповедями развращали христианские души. Однако, пренебрегая этим обстоятельством, нашлись многие, вопреки запрету посланные проповедовать в собраниях вандалов, присвоив себе при этом безраздельное право быть хранителями истинной христианской веры. Мы же не желаем допустить распространения соблазнов в провинциях, доставшихся нам от Господа, поэтому узнайте о решении, внушенном нам промыслом Божьим и принятом по совету наших святых епископов: ко дню Февральских Календ37, в ближайшем будущем, вы все, ни в коем случае не пытаясь из страха уклониться, должны прибыть в Карфаген, где вы сможете обсудить все спорные вопросы веры с нашими почтенными епископами и принять совместное решение о католической вере, которую вы защищаете, в особенности же о Святом

Писании, чтобы каждый тогда мог узнать, истинную ли веру вы проповедуете. Содержание этого эдикта мы доводим до сведения всех твоих епископов, назначенных по всей Африке. Написано в XIII день до Июньских Календ, в седьмой год правления Гунериха»38.

(II, 14) И вот мы собрались, услышав о царском указе, и как только прочли его, тотчас же сердца наши преисполнились скорби, а глаза покрылись тьмой, ибо стало нам ясно, что дни радости сменились днями скорбного плача и горестных воплей, так как смысл эдикта сулил нам ужас предстоящих гонений, в особенности то место эдикта, где царь сказал: «В провинциях наших, доставшихся нам от Бога, мы не желаем распространения соблазнов», означало для нас: «Мы не желаем, чтобы в наших провинциях находились католики». Мы стали думать, как нам поступить. И никто не мог найти средства отвести близкую беду, если бы не разумный совет святого Евгения, предложившего нам, чтобы смягчить сердце варвара, отправить ему письмо такого содержания: «Сколько раз уже обсуждался вопрос о душе и жизни вечной, а также христианской вере, и всякий раз, без опасений, царская предусмотрительность рассуждала эти споры и, как того требует необходимость, вновь готова подать совет. Не так давно царь своей властью через нотария Витарита удостоил мою скромную особу внимания и в своем послании, прочитанном в церкви в присутствии клира и простого народа, напомнил нам о важности религии и веры. Как только нам стало известно содержание послания, мы поспешили подобным же образом довести до сведения всех наших епископов предписание царя о том, что в назначенный день должно состояться обсуждение вопросов веры; мы советовали принять это с должным почтением. Однако уведомление писца внушило мне также и опасение, ибо необходимо сделать соучастниками обсуждения также жителей всех заморских областей, которые одной с нами веры и принимают христианское причастие, заручиться их согласием, так как повсюду повинуются они власти Божьей; дело это в большей степени касается всего мира, нежели одних только африканских провинций. И поэтому я надеюсь получить второе послание с рассмотрением моего предложения, при этом я с полным основанием смиренно уповаю на твое благородство, чтобы ты соизволил передать милостивому и снисходительному царю мое важное предложение,

 

чтобы он проявил к нам снисходительность, узнав, что мы справедливую его заботу с Божьей помощью никоим образом не отклоняем и не избегаем, но без общего согласия не должно нам присваивать себе право обсуждать вопросы веры. Мы надеемся, что царь соизволит признать нашу правоту, ибо столь велика слава о его милосердии, справедливости и мудрости. Написано Евгением, епископом католической церкви Карфагена»39.

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...