Главная | Обратная связь
МегаЛекции

Понятие национального характера, феномен этноцентризма.





Предположение о существовании национального характера всегда было более или менее скрытой посылкой как обыденного сознания, так и социальных наук. Очень емко это выразил Г. Д. Гачев: «Национальный характер народа, мысли, литературы – очень «хитрая» и трудно уловимая «материя». Ощущаешь, что он есть, но как только пытаешься его определить в слова, – он часто улетучивается, и ловишь себя на том, что говоришь банальности, вещи необязательные, или усматриваешь в нем то, что присуще не только ему, а любому, всем народам. Избежать этой опасности нельзя, можно лишь постоянно помнить о ней и пытаться с ней бороться – но не победить». Первоначально описательное понятие «национальный характер» использовалось в литературе о путешествиях с целью выразить образ жизни народов. В дальнейшем, говоря о национальном характере, одни авторы подразумевали прежде всего темперамент, другие обращали внимание на личностные черты, третьи на ценностные ориентации, отношение к власти и т.п. В культурантропологии для определения «целостного паттерна» особенностей индивида в культуре появлялись все новые термины (конфигурации культур, базовая личность, модальная личность), затем исследователи вновь вернулись к понятию «национальный характер». Но и сейчас имеются самые разные точки зрения не только на то, что такое национальный характер, но и существует ли он вообще, является ли он «более важным» признаком, чем те элементы личности, которые объединяют всех людей в мире, или те, которые дифференцируют даже наиболее похожих друг на друга индивидов. Но даже если рассматривать национальный характер как некое расплывчатое понятие, в которое исследователь включает – в зависимости от своих методологических и теоретических взглядов – те или иные психологические особенности, отличающие один народ от другого, необходимо четко руководствоваться некоторыми принципами. Во-первых, представляется совершенно очевидным, что характер этноса – не сумма характеров отдельных его представителей, а фиксация типических черт, которые присутствуют в разной степени и в разных сочетаниях у значительного числа индивидов. Поэтому прав И. С. Кон, подчеркивающий: «чтобы понять характер народа, нужно изучать прежде всего его историю, общественный строй и культуру; индивидуально-психологические методы здесь недостаточны». Во-вторых, недопустимо рассматривать какие-либо черты достоянием отдельных этнических общностей. Уникальны не черты и не их сумма, а структура: « . речь идет не столько о каких-то «наборах» черт, сколько о степени выраженности той или другой черты в этом наборе, о специфике ее проявления». Например, трудолюбие рассматривается одной из важнейших черт как японского, так и немецкого национального характера. Но немцы трудятся размеренно, экономно, у них все рассчитано и предусмотрено. Японцы же отдаются труду самозабвенно, с наслаждением, присущее им чувство прекрасного они выражают и в процессе труда. Кроме того, черты характера можно понять лишь в соотнесении с общей системой ценностей, зависящей от социально-экономических и географических условий, от образа жизни народа. То же трудолюбие является общечеловеческим качеством, однако комплекс исторических условий влияет на ценностный смысл труда в той или иной культуре. В частности, с проблемой выработки трудовой морали в свое время столкнулись освободившиеся от колониального гнета африканские государства, труд населения которых на протяжении веков был подневольным, рабским, отнюдь не способствовавшим развитию трудолюбия.



Среди подходов к интерпретации национального характера ведущим следует считать социально-исторический, отстаивающий принцип социального или культурного детерминизма. Наиболее разработанная социально-историческая интерпретация национального характера содержится в уже знакомой нам концепции «Культура и личность». Например, идея «базовой личности» Кардинера основывается на представлении о коренных личностных различиях, возникающих под влиянием разной культурной среды. В качестве примера можно привести исследования «загадочной русской души». По причинам, которые легко объяснить, русский национальный характер оказался в фокусе интереса западных культурантропологов в первые годы после окончания второй мировой войны, т.е. в период войны холодной. Его особенности выводились из уже упоминавшейся гипотезы свивания британского культурантрополога Дж. Горера. В популяризации этой гипотезы большую роль сыграли М. Мид и Э. Эриксон, использовавший ее в работе «Легенда о юности Максима Горького», где он попытался ответить на вопрос, «действительно ли русская душа – спеленутая душа?».

Впрочем, сторонники гипотезы свивания вовсе не утверждают, что практика тугого пеленания детей является основной причиной автократических политических институтов царизма и сталинизма или что она привела к формированию маниакально-депрессивной базовой личности русского народа. Напротив, они подчеркивают, что не стоит ограничиваться единственной однонаправленной цепью причинности. Сам Горер скорее довольствуется тем, что рассматривает свивание младенцев как один из способов, которым русские «информируют своих детей о необходимости сильной внешней власти». А Эриксон, осознавая, что тугое пеленание является почти универсальным в мировых культурах обычаем, утверждает, что он «получил усиление» именно в России из-за синхронизации особенностей ранней социализации детей с другими элементами русской культуры. В русской культуре он выделяет несколько паттернов, имеющих одинаковую форму – чередования полной пассивности и бурной эмоциональной разрядки. Так, на формирование личности русского человека, по его мнению, оказал влияние ритм крестьянской жизни в холодном климате – смена относительной бездеятельности и пассивности в долгие зимние месяцы и «периодическое освобождение ... после весенней оттепели». Следует отметить, что акцент на противоположных началах, легших в основу формирования русского национального характера, делают и представители самых разных философских и исторических концепций. Н. А. Бердяев полагал, что «в основу формации русской души» легли два противоположных начала: «природная, языческая дионисическая стихия и аскетически-монашеское православие». Именно в этом он видел историческую причину того, что русский народ в высшей степени поляризован и совмещает противоположности: деспотизм – анархизм; жестокость, склонность к насилию – доброту, человечность; смирение – наглость; рабство – бунт и т.п. Немецкий философ В. Шубарт, когда противопоставляет русскую культуру конца западной культуре середины, также видит основу русской души в особенностях православия,:

Для поддержания группой позитивной идентичности ис­пользуется специфический механизм межгруппового восприя­тия – внутригрупповой фаворитизм, заключающийся в тенденции благоприятствовать собственной группе и ее чле­нам при сравнении с другими сопоставимыми с ней группа­ми. Этот термин – калька с английского языка – уже достаточно прочно вошел в научный оборот, хотя более под­ходящим, видимо, было бы русское словосочетание пред­почтение своей группы. Всем известный пример внутригруппового фаворитизма – этноцентризм – предпочтение своей этнической группы. Опре­деление этого понятия дал в далеком 1906 г. У.Самнер, по мнению которого, этноцентризм – это такое «видение вещей, при котором своя группа оказывается в центре всего, а все другие соизмеряются с ней или оцениваются со ссылкой на нее».Современные исследователи рассматривают этноцентризм как присущее людям свойство «воспринимать и оценивать жизненные явления сквозь призму традиций и ценностей собственной этнической группы, выступающей в качестве некоего эталона или оптимума». Эталон­ным может рассматриваться все, что угодно: религия, язык, литература, пища, одежда, например, способ запахивания халата у древних китайцев и т.д. и т.п.

М.Бруэр и Д.Кэмпбелл выделили основные показатели этноцентризма: восприятие элементов своей культуры как «естествен­ных» и «правильных», а элементов других культур как «не­естественных» и «неправильных»; рассмотрение обычаев своей группы в качестве универ­сальных; оценка норм, ролей и ценностей своей группы как неоспоримо правильных; представление о том, что для человека естественно со­трудничать с членами своей группы, оказывать им помощь, предпочитать свою группу, гордиться ею и не доверять и даже враждовать с членами других групп. Следует отметить, что среди исследователей нет едино­душия в отношении к этноцентризму. Советские обществове­ды полагали, что этноцентризм – негативное социальное явление, равнозначное национализму и даже расизму. А мно­гие психологи считают этноцентризм негативным социаль­но-психологическим явлением, проявляющимся в тенденции неприятия всех чужих групп в сочетании с завышенной оцен­кой собственной группы. Но как и любое другое социально-психологическое явление этноцентризм не может рассматриваться как нечто только по­ложительное или только отрицательное, а ценностное сужде­ние о нем абсолютно неприемлемо. Хотя этноцентризм часто оказывается препятствием для межгруппового взаимодействия, одновременно он выполняет полезную для группы функцию поддержания позитивной идентичности и даже сохранения целостности и специфичности группы. Например, при изуче­нии русских старожилов в Азербайджане было выявлено, что уменьшение этноцентризма, проявившееся в казалось бы по­зитивном явлении – снижении негативной окраски гетеростереотипов, свидетельствовало о «размывании» единства этнической группы и приводило к увеличению выезда в Рос­сию в поисках необходимого чувства «мы».Более того, этноцентризм изначально не несет в себе враждебного отношения к другим группам и может сочетать­ся с терпимым отношением к межгрупповым различиям. Этноцентризм, при котором некритичное отношение не распространяется на все свойства и сферы жизнедеятельно­сти своей группы и предпринимаются попытки понять и объек­тивно оценить чужую культуру, разные авторы называют благожелательным или гибким. Но этноцентризм может проявляться в самых разных сте­пенях выраженности . Некоторые исследователи основную причину этого видят в особенностях культуры. Так, существуют данные, что представители коллективистических культур более этноцентричны, чем члены культур индивидуалистических. Но другими авторами было обнаружено, что именно в кол­лективистических культурах, где превалируют ценности скром­ности и гармонии, межгрупповая предвзятость меньше, например, полинезийцы демонстрировали меньшее предпоч­тение своей группы, чем европейцы. При анализе этноцентризма, как и любого другого социально-психологического явления, необходимо учиты­вать социальные факторы. На степень его выраженности бо­лее значительное влияние оказывают не особенности культуры, а система социальных отношений общества, объек­тивный характер межэтнических отношений. При наличии конфликта между этническими общностями и других не­благоприятных социальных условиях этноцентризм может проявляться в очень ярких формах и становиться дисфунк­циональным для индивида и группы. При таком этноцент­ризме, который получил наименование воинственного, люди не только судят о чужих ценностях, исходя из собственных, но и навязывают их другим.

Явный внутригрупповой и внешнегрупповой фаворитизм мы представляем в качестве двух полю­сов некоего теоретического континуума, а каждый конкретный случай межэтнического восприятия может быть охарактеризо­ван с точки зрения приближения к одному из них. Оба полюса континуума соответствуют дифференциации в форме противо­поставления, что предполагает, по меньшей мере, предвзя­тость по отношению к другим группам. Чем ближе к центру континуума, тем слабее выражено противопоставление, что может выражаться как в интегративных процессах, так и в тенден­ции к дифференциации в форме сопоставления – «миролюбивой нетождественности», по терминологии Б.Ф.Поршнева. В этом случае своя группа может предпочитаться в одних сферах жиз­недеятельности, а чужая – в других, что не исключает критич­ности к деятельности и качествам обеих. Возможность интеграции этнических общностей – во вся­ком случае в обозримом будущем – представляется сомни­тельной. Мы видим результаты «сближения наций» на просторах бывшего СССР. А американские исследователи признали устаревшей теорию «коренных изменений», согласно которой «в результате смешения различных этнических и расовых групп образуется некая однородная амальгама» Не интеграцию, а именно сопостав­ление – принятие и признание различий – можно считать наиболее приемлемой формой социального восприятия при взаимодействии этнических общностей и культур на совре­менном этапе истории человечества.





Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:
©2015- 2020 megalektsii.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.