Главная | Обратная связь
МегаЛекции

Короткометражка самонадеянности 5 глава





Я засыпала Нан вопросами. Как нам подбирают Подопечных? Почему я стала ангелом Марго? Было ли это связано с тем, как я умерла?

Я загнала в угол Шерен и спросила ее, как она умерла.

— Пятьдесят таблеток аспирина и бутылка шерри.

— Итак, покончившие с собой становятся собственными ангелами-хранителями? Ты говоришь, что я себя убила?

— Необязательно.

— Тогда что же еще?

— Один раз я повстречала ангела, которому пришлось пройти через то же, через что прошли и мы. Он сказал — все сводится к тому, как именно мы жили.

— И что сие означает?

Она показала на Хильду, которая тыкала подагрическим пальцем в лицо четырехлетней девочки за то, что та намочила постель.

— Ты знаешь о Песне Душ?

— О чем?

Шерен покачала головой и возвела глаза к потолку. Я почувствовала себя тупицей.

— Между нами и другими ангелами есть разница. Когда ты защищаешь свое смертное «я», ты обладаешь все возрастающей способностью оказывать влияние на этого человека и защищать его. Смотри.

Она пошла к Хильде. Мысли о Могиле уже кружились над Хильдой — она явно замышляла послать девочку туда. Шерен встала рядом с Хильдой и начала петь. Мелодия напоминала традиционную шотландскую колыбельную, хотя слова были на незнакомом мне языке. Медленная, загадочная, красивая песня. Голос Шерен был резонирующим и громким и повышался до тех пор, пока не завибрировал пол.

Пока Шерен пела, ее крылья поднялись и начали обхватывать Хильду, замыкая их обеих в круг. Их ауры приобрели одинаковый пурпурный оттенок. Мысли Хильды постепенно отвлеклись от Могилы. Вместо этого она послала девочку в постель без ужина.

— Где ты этому научилась? — приблизилась я к Шерен.

— Песнь Душ — это музыка гармонии между тобой и Марго, то, что связывает вас духовно, несмотря на стадию, в которой она находится как человек. Какая песня запомнилась тебе в детстве? Какая музыка зачаровывала тебя?

Я усиленно размышляла. Все, что пришло мне в голову, — это детские песенки. Небесам известно, я достаточно часто пела их Марго, чтобы заставить ее перестать плакать у Салли и Падрига… Но потом я вспомнила то, что Тоби обычно пел, когда пытался писать. То была ирландская песня. «Она идет по ярмарке». А потом я вспомнила: Уна тоже обычно пела ее Марго.



— Ладно, — сказала я. — И как это действует?

— Песнь Душ соединяет твою волю с волей Марго. Ты все еще Марго, просто с другим именем и в другом виде. У тебя та же самая воля, тот же самый выбор.

— Итак, я могу заставить ее выбрать что-нибудь другое?

— Не всегда, — покачала головой Шерен. — Только у нее есть тело. Она тут главная. Ты можешь лишь влиять на нее.

У меня заболела голова. Я двинулась к Марго.

Песнь Душ? Возможно, я смогу петь, прокладывая ей путь отсюда.

 

В восемь лет Марго была на голову выше остальных детей в своей возрастной группе. Она знала, сколько ей лет, потому что каждый год десятого июля учитель подтверждал, что сегодня она стала на год старше, и все тут. Она вполне могла сойти за девочку одиннадцати или двенадцати лет, но это означало, что и наказания будут куда серьезнее. К тому же ни одна восьмилетка не хотела с ней дружить, да и двенадцатилетние тоже. Погодите, не совсем так. Две двенадцатилетние девочки, Магги и Эди, обращали восхищенное внимание на Марго. Они завидовали ее длинным белокурым волосам. Они заботились о том, чтобы время от времени перекрасить эти волосы в красный цвет кровью из разбитого носа или так сильно подбить Марго глаза, что та напоминала панду.

Мне хотелось утопить их обеих. Мне хотелось столкнуть огромный дубовый книжный шкаф, стоявший наверху лестницы, у перил, прямо им на головы. И мне хотелось это сделать не потому, что это я обнимала Марго, когда та ночью всхлипывала в постели, и не потому, что мне приходилось наблюдать, как Магги сидит на Марго, пока Эди пинает ее в лицо, а потому, что я помнила это. Я не была совершенно беспомощна — однажды я позаботилась о том, чтобы жестокий удар Марго не сломал ей спину, — но я чувствовала, что не могу сделать больше, не говоря уж о том, чтобы отомстить.

Подобно сердитому родителю, я сцепилась с ангелами Магги и Эди. Обе объяснили причины жестокости девочек. Оскорбление там, пытки здесь. Я отмахнулась от их объяснений.

— Мне. Плевать. Остановите их, прежде чем я их остановлю.

Клио и Прийя — так звали тех ангелов — переглянулись. Когда Магги проводила ночь в Могиле за свою дерзость, она внезапно поняла, что думает о наказании, которому подвергла Марго, с беспримерным чувством раскаяния.

Эди приснился ее дедушка — за этим стояла Прийя, — наставляющий ее быть хорошей девочкой. Некоторое время Марго ходила без ссадин и синяков.

Так было, пока я не спела Песнь Душ.

Я ощутила, что семья, переехавшая в деревню неподалеку, — добрая, работящая семья. Они явились мне в видении: Уилл, чуть за сорок, коммивояжер. Его жена Джина много лет давала уроки музыки, пока не родился их сын Тодд. Они переехали на север из Эксетера, чтобы заботиться о престарелых родителях Джины. Я чувствовала, это хорошая семья для Марго, и главное, чувствовала, что они ее взяли бы.

Откровения Шерен насчет Песни Душ доказали мне то, что я уже подозревала: моя жизнь в качестве Марго не была вырезана на камне. Она была написана как бы на бумаге и, таким образом, годилась для некоторого редактирования.

Если я ободрю Марго, побудив сделать другой выбор, мы сможем убраться из Дома Святого Антония раньше, а не позже.

Вот почему той ночью я дождалась отбоя, прежде чем испытать свой заржавевший голос. Я встала и, убедившись, что другие ангелы не смотрят, вдохнула и приготовилась петь. Мой юный любимый сказал: «Моя мать не будет возражать…» Я тихонько запела, и Марго шевельнулась во сне, ерзая на комковатом матрасе. А мой отец за то, что ты простушка, не перестанет тебя уважать… Я старательно выдерживала мотив и чуть повысила голос. И она шагнула прочь от меня, и вот что она сказала: «Это не продлится долго, любовь, только до нашей свадьбы!» Марго открыла глаза.

Я почувствовала, как водопады на моей спине приподнялись — я видела, что так же поднимались крылья Шерен, как штормовые дуги. Я увидела, как аура Марго стала шире, приобрела более глубокий цвет. Она смотрела прямо на меня, но не видела и не слышала меня. Она чувствовала только, как что-то изменилось в глубине ее души. Я запела громче, пока ангелы в комнате не стали на меня оглядываться. Когда она шагнула прочь от меня и пошла через ярмарку… Теперь я видела сердце Марго, более сильное, исцеленное. А потом увидела ее душу, этот круг белого света, похожий на яйцо, сердце, полное одного желания: желания иметь мать.

Пока я пела, я изо всех сил сосредоточилась на той семье, которую видела в деревне. В голове моей сложился план, и я постаралась передать его Марго.

Распусти слухи, что ты проводишь ночь в Могиле. Прячься в котельной до рассвета, потом прокрадись на двор и, когда фургон доставки отъедет, запрыгни в него сзади и спрячься под мешками с углем. Когда он замедлит ход, чтобы пересечь овечью решетку у начала деревни, спрыгни и беги в дом с небесно-голубой дверью. Они впустят тебя.

Когда я перестала петь, Марго сидела в кровати, подтянув костлявые колени к груди, обдумывая этот план. Я видела ее мысли: она представляла себе обрисованный мной побег, взвешивала его. Да, она думала. Фургон доставки приезжал каждую пятницу в пять часов — значит, он приедет послезавтра. Она видела его несколько раз. Старый Хью, водитель, был глух на одно ухо. Она использует это преимущество.

 

На следующее утро она призналась Тилли, одиннадцатилетней девочке, спящей на верхней койке, что ее отправляют той ночью в Могилу.

— Ой, за что?

Марго об этом не подумала.

— Э-э… я корчила рожи мисс Маркс.

— Ты скорчила рожу мисс Маркс? Ты храбрая девочка! Подожди, пока об этом узнают остальные!

За обедом каждый стол гудел от слухов. История обрастала все новыми подробностями. Марго не просто скорчила рожу. О нет! Она назвала мисс Маркс в лицо навозной кучей. Потом, когда мисс Маркс попыталась отволочь Марго в свой кабинет и избить, Марго залепила ей пощечину, дважды, а потом задрала ей юбку и показала ее голую задницу. Теперь Марго проведет в Могиле целую вечность.

Марго столкнулась с проблемой: она не могла организовать себе эскорт к Могиле. Недавняя традиция требовала, чтобы Хильда и мистер О'Хара отволакивали обнаженного нарушителя порядка в Могилу из спальни ночью: публичный спектакль был теперь важен, поскольку Хильде было необходимо удовлетворить свою жажду наказаний. Поэтому Марго распространила другой слух — она собирается спрятаться от них, чтобы немножко затруднить им задачу. В конце концов, ее наказание и так было очень суровым. Разве они смогут сделать его еще хуже?

Во всем этом была доля правды: Марго действительно спряталась. После ужина, подстрекаемая большинством других детей, она уложила в сумку объедки и нырнула в коридор, ведущий к котельной. В котельной она натянула на колени одеяло и стала ждать.

Я сообщила о случившемся остальным ангелам. Шерен с участием посмотрела на меня.

— Ты знаешь, что случится, не правда ли?

Я покачала головой.

Я не помнила этого события, просто очень надеялась, что нам все удастся. Шерен вздохнула и вернулась в кабинет Хильды, пообещав сделать все, что сможет.

К счастью, была очередь мистера Киннайрда давать отбой. Когда он быстро обходил спальни, делая подсчеты, то обнаружил, что постель Марго пуста.

— Она в Могиле, сэр, — объяснила Тилли.

— О? — Он сверился с записями. — В Могиле никого нет, во всяком случае нынче ночью.

— Вы снова забыли свои очки, да, сэр?

Он их забыл.

— Да. Забыл. Что ж. Тогда я ее отмечаю, верно?

Тилли кивнула. По комнате пробежал шепот. Мистер Киннайрд ничего не заметил.

Марго не могла спать, несмотря на то что тепло в котельной манило ко сну. Скулеж и время от времени постукивание в трубах заставляли внутренности Марго скручиваться от страха — вдруг кто-нибудь догадается о плане, придет и вытащит ее отсюда. Я оставалась с ней всю ночь; когда она начала дрожать от холода и ужаса, закутала в свое платье и пообещала, что мы непременно справимся. Видение семьи в деревне было таким ясным, что Марго могла разглядеть их лица. Она томилась по ним. Она будет барабанить в их дверь и умолять впустить ее. Я буду приносить вам завтрак в постель. Я буду делать всю-всю работу по дому, только спасите меня из Дома Святого Антония, только дайте мне семью.

Звук похрустывающего гравия прорезал тишину в пять часов утра. Было все еще темно, но лучи солнца уже дразнили горизонт. Раздался неровный шум двигателя фургона доставки. Высокое фальшивое гудение.

— Пора, — сказала я Марго.

Она подняла сумку, тихо отворила дверь и на цыпочках вышла на жалящий утренний воздух.

От боковой двери она видела водителя перед домом, его тяжелые сапоги медленно топали туда-сюда от фургона к входу. Он сваливал большие мешки с углем, едой и одеждой, пожертвованными жителями деревни. Марго теперь едва дышала, ее сердце билось так неистово, что, судя по виду, она могла потерять сознание. Я сделала движение к фургону, мне не терпелось проверить, не может ли кто-нибудь ее увидеть, но тут колени Марго подогнулись. Я подхватила ее как раз тогда, когда она начала падать. Я крепко обнимала ее за плечи, и Марго ухитрилась выпрямиться. «Может, я слишком на нее давлю, — подумала я. — Может, она еще не готова».

Хью забрался в фургон и завел двигатель. Быстрей! Марго ринулась по гравию к задней части фургона, распахнула дверцу и запрыгнула на прогорклые овощи, мешки с углем и дрова. Фургон потащился по тропе, направляясь к главной дороге.

Марго сделала все, как намечалось, спрятавшись под мешками с углем. Я прижала руки к груди и подпрыгнула. Мы сделали это! Она спаслась! Я подумала о семье в деревне. Я подумала, как прошепчу на ухо матери, что Марго — дочь, которой у нее никогда не было, дочь, которую она хотела иметь. Вот она, здесь, чтобы дарить ей любовь и заботиться о ней.

Я наблюдала, как фургон, покачиваясь, едет прочь, и плакала. Марго тоже плакала, настолько полная надежды и страха, что ей казалось — она взорвется.

А потом двигатель заглох. Прямо посреди дорожки. Фургон круто остановился. Хью выругался, повернул ключ и попытался завестись снова. Ничего, кроме хриплого, механического покашливания из-под капота. Я заглянула в двигатель: затоплен маслом. Легко починить. Но действуй быстро! Хью, весело насвистывая, открыл капот и принялся исправлять поломку.

И тут передо мной появилась Шерен.

— Прости, Рут, — сказала она.

Я застыла.

Шарканье ног и вопль. Дверцы фургона распахнулись. Не успела я ничего предпринять, как в Марго вцепилось несколько рук. Хильда вытащила ее из фургона за волосы и проволокла до парадной двери Дома Святого Антония, а старый Хью так и не понял, что же произошло.

И тут, немедленно, видение семьи в деревне поблекло. Они были все равно что мертвы. Как и Марго.

На этот раз Хильда избивала не руками и ногами, не хлыстом. Она пустила в ход небольшой, но увесистый мешок угля, за который Марго цеплялась, как за якорь спасения, когда ее вытащили из фургона.

Шерен плакала, когда пела Хильде, делая все, что в ее власти, чтобы помешать той поднять мешок над головой и уронить на маленькое тельце Марго, неподвижно лежащее на земле. Точно так же и я могла лишь не дать ударам проломить череп или повредить почки.

А потом все ангелы провели ночь за ночью, заботясь о Марго в Могиле. Мы окружили ее, исцеляя нанесенные раны и мешая яду наказания Хильды глубоко просочиться в жизнь Марго.

 

План спасения, который я вложила в голову Марго, крепко засел в ней. Он пустил корни, отрастил листья и ветви. Спаслась же она таким способом, какого я не ожидала.

Когда Марго исполнилось тринадцать, Хильда решила ее убить. Шерен нехотя оповестила об этом, из чистой необходимости. Хильда решила не просто взять и убить Марго, у нее был план, в результате которого Марго погибла бы, если бы мы не вмешались.

После того как Марго несколько лет доставляла тут хлопоты, побег стал последним свидетельством того, что ее крылышки нужно подрезать навсегда. Ее посадили бы в Могилу на месяц: самый долгий срок, который когда-либо проводил ребенок в Доме Святого Антония.

Для нас, ангелов, недостаточно было бы каждую ночь утешать Марго в Могиле. Мы должны были вообще не допустить, чтобы она туда вошла.

Шерен велела мне подчиняться ее распоряжениям. Я мгновение смотрела на нее. Прошло уже много времени с тех пор, как я узнала, кем она раньше была и что это значило для меня. Я забыла свою ненависть к ней. Я простила ее.

Шерен сказала нам, что мы должны позволить вытащить Марго той ночью из постели. Хильда и мистер О'Хара приволокли Марго в туалеты на нижнем этаже, раздели ее, потом ударили так, что она упала без сознания на старую, ржавую батарею. Я была на последнем пределе и едва сдерживалась, чтобы не вмешаться. Я повернулась к Шерен.

— Повтори это Марго, — сказала та быстро.

Я опустилась на колени рядом с Марго, поддерживая ее голову. У нее обильно текла кровь из ссадины над глазом, дыхание было поверхностным. Она все еще была без сознания. Хильда велела мистеру О'Харе снять ремень.

Я повторила то, что сказала Шерен.

Когда Хильда была маленькой девочкой, она любила Марни больше, чем кого-либо в целом свете. А Марни любила ее. Но Марни умерла, и Хильда очень, очень грустила. Марни наблюдает за Хильдой сейчас и тоже очень грустит. А теперь повторяй за мной, Марго. Произнеси эти слова: «Если бы Марни увидела вас сейчас, она снова себя убила бы».

Марго кашлянула и пришла в себя.

— Когда вам будет угодно, мистер О'Хара, — сказала Хильда, и тот занес руку с ремнем.

Краткий момент сострадания позволил ангелу мистера О'Хары вмешаться и удержать его руку. Мистер О'Хара медленно опустил ремень и посмотрел на Хильду. Он не мог ударить Марго, пока та лежала.

Шерен стояла по одну сторону Марго, я — по другую, когда та поднялась на ноги. Голая, истекающая кровью, она повернулась к Хильде. Марго сделала глубокий, сердитый вдох и, не успел мистер О'Хара отмахнуться от приступа жалости, сказала:

— Если бы Марни увидела вас сейчас, она снова себя убила бы.

У Хильды отвисла челюсть. Вокруг ее глаз собрались морщины.

— Что ты сказала?

Шерен прошептала еще что-то, и я быстро передала это Марго.

Марго сжала зубы. Потом заговорила громко и ясно:

— Что сказала вам Марни перед смертью? «Будь хорошей девочкой, чтобы я смогла увидеть тебя на Небесах». И посмотрите на себя сейчас, мисс Маркс. Хильда. Марни грустит. Вы стали в точности такой, как Рэй, и Дэн, и Патрик, и Каллум.

То были имена мучителей Хильды. И тут ее глаза наполнились слезами. Ее аура сделалась красной, лицо стало уродливым от ненависти. Хильда ринулась к Марго и влепила ей пощечину. Я почувствовала жгучую боль этого удара. Марго повернула голову и уставилась на Хильду и мистера О'Хару. Ни один из них не шевельнулся. Марго подобрала одежду, повернулась и пошла вон из здания.

А теперь беги!

Как только Марго увидела, что они за ней не последовали, она метнулась вон.

Натянув лишь юбку и блузку, она вылетела из передних дверей и побежала к подъездной дороге. И там, между двух каменных колонн, мы обе остановились и оглянулись. Марго задыхалась — из-за адреналина во рту у нее скопилось столько слюны, что она едва могла ее удержать, — а я махала. Махала всем ангелам, которые собрались перед зданием, прощаясь с нами.

В тот миг я видела их всех в последний раз. Я поискала взглядом Шерен. Та подняла обе руки, как делала, когда рассказывала мне о Песне Душ, и я кивнула. Я знала, что она имеет в виду.

Как только Марго перевела дыхание, мы обе зашагали к деревне.

Замерзающая, полумертвая, наугад находя путь в рассветном мареве, Марго отыскала небесно-голубую дверь и колотила в нее до тех пор, пока ей не открыл взъерошенный, обеспокоенный мужчина. Марго упала на колени и заплакала у его ног.

 

План Грогора

 

Мужчина, открывший дверь, был не тем, что явился мне в видении.

Как оказалось, семья из видения все распродала и переехала обратно в Эксетер, а отворивший мне человек жил здесь уже больше года.

Едва взглянув на него, я издала радостный возглас. Я запрыгала, обняла его и поцеловала в щеку. Потом стала расхаживать, заламывая руки, разговаривая сама с собой, как сумасшедшая, пока Марго объясняла, кто она такая, почему приползла к его порогу в три часа ночи и почему выглядит так, словно ее вытащили из морских глубин.

Я чувствовала себя как Эней, вошедший в царство Аида и отыскавший там тех, кого любил и потерял. Это был Грэм Инглис, человек, которого я называла папой десять долгих, счастливых лет. Я так и не смогла свыкнуться с его смертью.

У меня ушли недели, чтобы уяснить, что вот он опять здесь — краснолицый, бородавчатый, как старая свиноматка, подверженный сильному метеоризму и отрыжке, человек, беспрерывно болтавший с полным ртом и способный чуть что заплакать. Ах, папа! Он не прятал свое сердце в рукаве. Он бросал его на твою руку при первой же встрече и позволял ему истекать кровью, сочившейся в твои вены.

Грэм набросил на плечи Марго старое одеяло, ввел ее в дом и предложил горячее питье. Он велел ей подождать минутку, пока он приведет Ирину — она была моей мамой целый год. И пока они медленно вели Марго в гостиную, я стояла в коридоре, почти задыхаясь. Это было уже слишком.

Я застыла на месте, удивленно лепеча что-то самой себе и пристально глядя на маму так, будто та собиралась в любую секунду исчезнуть. Я впитывала в себя облик, по которому так скучала: ее гладкие пухлые руки, всегда что-то предлагавшие; ее беззлобные тычки локтем Грэму в живот, когда тот говорил что-то смешное или неподобающее и одновременно пытался подавить хихиканье; ее привычку, глубоко задумавшись, пропускать завязанные в хвост волосы между указательным и большим пальцами. Ее бархатистые, благоухающие розами объятия.

Если бы они были рядом, когда родился Тео… Давайте просто скажем — жизнь тогда была бы немного легче.

Но я отвлеклась от темы. Потеряла нить повествования.

Я направилась в сад позади дома, где Джин, самый любящий черный лабрадор в целом свете, прыгнула мне навстречу.

Под яблоней стояла Нан. Она быстро пошла ко мне. Я обняла ее и начала всхлипывать.

— Нан! — заплакала я в ее толстое теплое плечо. — Ты знаешь, кого я только что видела?

— Да-да, конечно, — сжав мои плечи, кивнула она. — Я знаю, только… Успокойся…

Я проглотила свое изумление. Что бы ни делала Нан с моими плечами, это вернуло меня на Землю. Она сразу меня успокоила.

— Извини. Я просто…

Нан приложила палец к моим губам.

— Пойдем со мной, — сказала она. — Нам нужно поговорить.

 

Прежде чем приступить к разговору, я вспомнила.

Это было за неделю до того, как мама умерла. Субботнее утро. Я проснулась со странным ощущением. В воздухе чувствовалась какая-то неподвижность, слишком осязаемая, слишком отягощенная страхом, чтобы быть мирной. Беспокойство, чувство неизвестности. Без всякой на то причины мое сердце бешено заколотилось. Я встала и проверила, как мама. Она все еще лежала в постели, ее лицо было желтым пятном среди белых простыней. Я посмотрела в окно и увидела, как папа направляется на утреннюю прогулку с Джин.

Я побрызгала на лицо холодной водой. Теперь мои чувства вопили, внутренности завязывались в узлы, и я начала думать: «Что-то произойдет».

Мы уже знали, что мама больна. То, что я ощущала, не было ее смертью. Я гадала, не произошло ли ночью убийство в полях, — то было тяжелое, жуткое предчувствие. Или кто-нибудь есть в доме?

Даже спускаясь вниз по поскрипывающей лестнице, я старалась ступать как можно медленнее и легче, чтобы не издать ни звука. У подножия лестницы велела себе взять себя в руки. Подхватив с подоконника пустую кофейную кружку папы, я прошла в гостиную. И, войдя в дверь, завопила, потому что над огнем наклонялся очень высокий человек в полосатом костюме. Но у него не было ног, только клочки густого черного дыма, как будто он горел и растворялся на месте. Когда он повернулся и посмотрел на меня совершенно черными глазами, без белков, я уронила папину кружку, которая разбилась. Взглянув снова на то место, где был человек, я увидела, что он исчез.

Я никогда никому не рассказывала об этом воспоминании. Сами понимаете почему.

Я упомянула о нем теперь, потому что рассказанное Нан вновь вернуло меня к тому времени. Она ссылалась на это воспоминание так, будто сама там была, и упоминала о человеке без ног не как о плоде моего воображения, не как о призраке. Она назвала его Грогором и сказала, что Грогор — это демон. Он уже здесь. И очень скоро я сведу с ним знакомство.

До этого момента я встречалась с демонами только как с тенями или с мрачными атмосферными явлениями, но никогда — как с личностями. Я видела демонов, живших внутри Салли. Иногда, когда демон подбирался близко к поверхности, на ее лицо словно накладывалось другое лицо и ее аура менялась, как небо в грозу, от оранжевой до полуночно-черной.

Я видела черный туман, колыхавшийся у входа в Дом Святого Антония. Бывало, туман становился таким густым — подобно черному кусту, — что всем ангелам приходилось его обходить. А иногда то, что я считала продолжением ауры Хильды, становилось мрачным атмосферным явлением, полным всей ее злобы и презрения. Однако до сего дня мы спокойно сосуществовали с демонами.

Но вот теперь один из них, похоже, жаждал стычки. Какая удача.

— Почему он хочет со мной познакомиться? — спросила я Нан.

— Прими во внимание, что он здесь по делу, — сказала Нан. — У него есть для тебя предложение.

Я остановилась и повернулась к ней.

— Ты имеешь в виду — он здесь, потому что я здесь.

— Боюсь, что так.

— И какое у него предложение?

— Он хочет, чтобы вы с Марго ушли.

— Или что?

Нан вздохнула. Она не хотела обрушивать это на меня.

— Или он нашлет на маму болезнь.

Теперь я поняла, почему Нан так колебалась. Мои колени слегка ослабли, и я придержалась за нее, переваривая вести.

Мама заболела совершенно внезапно спустя месяц после того, как я появилась на их пороге. Никто не понимал, что с ней. Доктора не нашли никакой болезни. Лекарства не помогали. Вплоть до той минуты, когда она умерла, папа твердо верил, что она поправится. И я тоже.

То, что сказала Нан, заставило меня присесть, прижаться лицом к коленям и заплакать.

Она говорила, что мама умерла из-за меня. Не появись я у их дверей, не возьми они меня, мама прожила бы еще двадцать-тридцать счастливых лет. Папа не был бы так опустошен и уничтожен.

Я должна была найти в себе силы и встретиться с демоном лицом к лицу. Мы с Нан двинулись обратно к коттеджу. Снова поравнявшись с яблоней, она дотронулась до моего лица.

— Помни, ты ангел. За тобой стоят все силы Господни. Большую часть этих сил ты все еще не видишь.

С этими словами она исчезла.

 

Я приободрилась, увидев, что происходит в доме.

Марго сидела рядом с горящим камином, съежившись, закутавшись в одеяло и держа на костлявых коленях исходящую паром чашку чая. Она запиналась и дрожала, рассказывая Грэму и Ирине о тех событиях, которые привели ее к порогу их дома. Она поведала им все о Доме Святого Антония, о том, как она попала туда, о том, что там творилось, рассказала им все о Могиле и о детях, которых жестоко истязают. Она объяснила, что синяки на ее лице появились после того, как ее избили всего несколько часов назад. Она рассказала все это так сухо и прозаически, что супруги не подвергли сомнению ни единого слова из ее рассказа, а просто протянули ей еще чашку чая и кое-что записали. Закончив говорить, Марго долго плакала и все никак не могла успокоиться. Грэм накинул дождевик и отправился в полицейский участок.

Когда Ирина быстро прошла мимо меня, в моей голове тут же появились сведения о ней, намного превосходившие мои прежние знания. Я увидела ее отца — холодного мужчину с поджатыми губами, — хотя никогда не встречалась с ним и мне ни разу в жизни не попадались его фотографии. Я увидела ее споры с Грэмом, ни разу так и не завершившиеся согласием, увидела ее глубокую любовь к этому человеку, пустившую корни в ее душе, как древнее дерево. А потом я увидела ее самое болезненное сожаление.

Аборт.

Грэм рядом с ней. Они оба очень молоды.

«Мама, прости, — подумала я. — Я не знала».

Ирина проследовала на кухню, не сознавая того, что произошло. Я вошла вслед за ней и обхватила обеими руками ее обширную талию. И тут она повернулась и пристально посмотрела перед собой. Сперва я подумала, что она смотрит на кухонную дверь. Потом увидела, куда она смотрит: она наблюдала за Марго в щель приоткрытой двери. Она улыбнулась. Такая хорошенькая девочка, подумала она. Да, она хорошенькая, — откликнулась я на ее мысли. Думаю, она говорит правду. Да, она говорит правду. Правду.

За следующие две недели сообщение Нан о Грогоре потихоньку улетучивалось из моей головы.

В результате визита Грэма в полицию Дом Святого Антония неожиданно посетил инспектор — в сопровождении двух полицейских офицеров, — и то, что они обнаружили, заставило их закрыть это заведение впредь до дальнейшего расследования. По деревне стали ходить слухи о том, как пятилетнего ребенка нашли запертым в комнате, такой маленькой, что ребенок едва мог стоять, и что его бросили там без еды и воды почти на неделю. Теперь этот ребенок находился в отделении интенсивной терапии. Остальных детей распределили по фостерным домам и другим приютам для сирот по всей стране. Что же касается Хильды Маркс, то ее нашли бездыханной в ее кабинете, с пузырьком из-под таблеток в одной руке и пустой бутылкой из-под шерри в другой.

В новостях по радио — у Инглисов не было телевизора — упоминались интервью с государственными чиновниками, которые захотели прокомментировать ситуацию. Они «имели мотив и давали обязательства» вкладывать больше денег в детские дома страны и «искренне обещали» поднять стандарты служб присмотра за детьми.

Ирина посмотрела на Марго, которая жадно хлебала куриный бульон.

— Ты должна гордиться, дорогая, — произнесла Ирина. — Всего этого добилась ты.

Марго улыбнулась и отвела глаза. Когда она снова посмотрела на Ирину, та стояла над ней. Потом Ирина медленно опустилась на колени перед Марго — из-за артрита ее колени скрипели — и взяла худые холодные руки девочки в свои.

— Мы с Грэмом хотели бы, чтобы ты оставалась здесь столько, сколько пожелаешь, — сказала она. — Ты этого хочешь?

— Да, — быстро кивнула Марго.

Ирина улыбнулась. Ее улыбка была похожа на улыбку Нан. Видимо, именно поэтому я всегда доверяла Нан, с самого начала. Красное лицо Ирины было в морщинах, глаза голубые, как Карибское море, волосы по-девичьи густые, светлые, стянутые в пляшущий конский хвост. Она сощурила глаза. Улыбка ее быстро поблекла. Марго на мгновение задумалась, не сделала ли она что-нибудь не так.

— Ты — призрак, явившийся, чтобы преследовать меня? — очень серьезно спросила Ирина.

В голове Марго вспыхнула мысль — я помню, как подумала: «Это она мне?»

По выражению лица Марго было ясно, что она в замешательстве. Ирина подняла руку и заправила несколько прядей волос за уши девочки.





Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:
©2015- 2019 megalektsii.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.