Главная | Обратная связь
МегаЛекции

Короткометражка самонадеянности 6 глава





— Просто… Ты очень похожа на меня, когда я была ребенком, — сказала она в качестве объяснения. — Я и подумала…

Марго это вообще ничего не объясняло. Теперь она была совсем сбита с толку и боялась, что ее вышвырнут на улицу. Мне же объяснение Ирины в конце концов стало ясным: она думала, что Марго — призрак ребенка, от которого Ирина избавилась, сделав аборт много лет тому назад.

Я подошла к Марго и положила руку ей на плечо, рассеяв беспокойство, сжавшее ее горло.

— Неважно, — мягко проговорила Ирина. — У много проживших на свете людей вроде меня появляются всякие глупые мысли. — Она встала и пошла за новым тостом для Марго.

И Грэм, и Ирина были писателями. Грэм издавал провокационные, красочные криминальные романы под псевдонимом Льюис Шарп.

Ирина была поэтом с маленьким, но преданным кругом читателей. Слишком застенчивая, чтобы выступать перед публикой, она сочиняла медленно, тщательно, сидя у огня, а потом каждые четыре года выпускала тонкий томик спокойных, глубоко трогательных стихов. Новый сборник назывался «Память-пряха», и Ирина вот-вот должна была его закончить.

Вечера в этом доме проводили, слушая радио или, по большей части, затевая литературные диспуты. Марго оказывалась в центре баталии, разгоревшейся из-за того, имела леди Макбет детей или нет. «Конечно, она имела детей! Почему же, во имя Неба, она говорит о вскармливании грудью, если у нее не было детей?» — «Это метафора, женщина! Просто уловка, чтобы заставить Макбета убить Дункана!» И так далее. А еще Марго выступала в роли молчаливого судьи во время вулканических дебатов, лучше ли Сильвия Плат[7]Теда Хьюза[8]или нет. «Это невозможно измерить! На каком основании он может быть лучше?» — «Да уж не на основании трепотни про охрану осиных гнезд!» — «Ты что?» И так далее.

Заинтригованная, Марго поневоле начала проводить целые дни, наслаждаясь Плат, Хьюзом, Шекспиром, потом Плавтом, Вергилием, Диккенсом, Апдайком, Паркером, Фицджеральдом и Бронте.



Книги в Доме Святого Антония были потрепанными, с загнутыми уголками, полученными в качестве благотворительности из магазинов или школ, поэтому Марго могла читать лишь книги, изданные «Миллс и Бун»,[9]или Афру Бен.[10]Но последнюю она избегала.

Теперь, загоревшись вопросами, на которые надо было найти ответы (был ли Хитклифф[11]ирландцем?), и двусмысленностями сюжетов, требовавшими полного разъяснения (Гамлет и Офелия — родственники или любовники?), Марго читала быстро и вдумчиво. Она преисполнилась решимости высказываться, а не молча гадать. (Калибан[12]и Эней — люди или планеты?) К тому же ей полюбилось преодолевать трудности.

 

Тут я должна упомянуть, что замечания Нан о том, что я не в силах разглядеть всего в духовном мире, не выходили у меня из головы. Пару раз я видела ангела-хранителя Ирины, но никогда — ангела-хранителя Грэма. Я скучала по общине ангелов в Доме Святого Антония. Больше того, я задумывалась, почему я не вижу их все время, почему меня не осаждают демоны и призраки, почему иногда я чувствую себя человеком.

И все-таки я знала, что Грогор здесь, и это меня беспокоило. Он как будто имел надо мной превосходство благодаря своей невидимости. Может, мне просто следовало усерднее всматриваться.

Это случилось однажды ночью, когда Грэм, Ирина и Марго обсуждали «Трех женщин» Плат. Грэм отпустил шутку насчет фильма Полански «Ребенок Розмари», и они с Ириной рассмеялись. Марго сделала мысленную заметку посмотреть этот фильм, полная решимости быть в курсе. Все еще смеясь, Ирина поднялась с кресла и вышла на кухню за стаканом воды. Она тщательно закрыла за собой дверь в комнату, где остались Марго с Грэмом. Я наблюдала, как ее улыбка быстро поблекла. Она прислонилась к кухонной раковине и посмотрела через окно в ночь. Ирина медленно наклонила голову, и большие горячие слезы закапали в раковину.

Когда я двинулась к ней, чтобы ее утешить, рядом появился мужчина. Он обхватил ее рукой и прислонился головой к ее плечу. На секунду я решила, что это ее ангел-хранитель, пока не увидела костюм в полоску, а потом — ужасный черный дым там, где полагалось быть ногам. Он обнимал ее, как любовник, шепча ей что-то на ухо, гладя ее волосы.

Ангел-хранитель Ирины появился за окном, он выглядел сердитым и озадаченным. Прижав руки к стеклу, он приглушенно закричал, моля, чтобы его впустили внутрь. Похоже, его каким-то образом заперли на улице. Я перевела взгляд с Грогора на ангела по другую сторону окна. Я ничего не понимала. Что бы Грогор ни говорил Ирине, это расстраивало ее все больше и больше, а ее ангел-хранитель почему-то ничего не мог поделать.

— Эй! — громко вмешалась я.

Не снимая рук с плеч Ирины, Грогор повернул ко мне голову. Он ухмыльнулся. Я отвела взгляд, чтобы не видеть его отвратительных черных глаз, в которых зрачки плавали в чем-то, смахивавшем на смолу. Его странная, словно тающая кожа была, казалось, сделана из воска.

— Я слышала, ты хотел со мной повидаться, — сказала я.

Очень медленно он снова повернулся к Ирине.

— Эй! — закричала я. — Я с тобой разговариваю!

Не успели мы с ангелом-хранителем Ирины что-нибудь предпринять, как Грогор просунул руку внутрь ее тела так же легко, как вы могли бы протянуть руку в буфет, и положил туда что-то. Ангел Ирины заколотил кулаком в окно, потом исчез. Исчез и Грогор, но секунду спустя очутился передо мной, смерив меня взглядом с головы до ног.

— Итак, как насчет того, чтобы вы убрались?

Я не могла определить, что у него за акцент, но голос был удивительно гнусавым.

— Мой ответ «нет», поэтому можешь проваливать.

Он улыбнулся — я с отвращением увидела, что у него нет зубов, только влажная, серая дыра рта, — и кивнул.

— Итак, Нандита повидалась с тобой. Держу пари, она не рассказала тебе всего.

— О, я уверена, она рассказала достаточно.

Он плюнул в меня. По-настоящему плюнул — черной, липкой дрянью из глубин своего грязного рта, — а потом исчез. Я вытерла лицо, и меня вырвало.

Ирина немедленно выпрямилась. Она выглядела так, будто ужасную ношу сняли с ее плеч, и как раз вовремя.

Дверь кухни отворилась. Появился Грэм. Ирина быстро вытерла глаза рукавом и с улыбкой повернулась к нему.

— Ты в порядке, любовь моя?

— Забыла, зачем пришла. — Она взяла стакан. — Ты же знаешь, какая я.

Грэм кивнул, не убежденный ее словами, и подождал, пока жена последует за ним обратно в гостиную.

Той ночью я спала рядом с Марго, накинув на нее свое платье, словно защищая. Я была зла на двух других ангелов, шлявшихся вокруг дома. Может, если бы мы действовали заодно, то смогли бы вышибить отсюда Грогора. Но ангелы отказывались появляться.

Перед самым рассветом Грогор возник передо мной, нависнув над прикроватной лампой, как грозовая туча с лицом. Я игнорировала его. Спустя несколько минут он заговорил:

— Болезнь, которую получила Ирина, причиняет массу страданий. Она скончается в муках, бедняжка. И лекарства нет. Все, что ты должна сделать, — это забрать Марго в какое-нибудь другое место, и Ирина почувствует себя намного лучше.

— Почему Ирина? — прошипела я. — Она не имеет к этому никакого отношения. Все это между мной и тобой.

Он надвинулся на меня, приблизив ко мне лицо так, что я ощущала на коже его дыхание. Я скрипнула зубами.

— Тобой и мной? — переспросил он. — А кто, как ты думаешь, стоит между тобой и мной?

Я отвернулась от него и теснее свернулась вокруг Марго. Грогор разозлился и швырнул в меня куском смолы, а я подняла руку и создала щит вокруг кровати. Похожий на купол света, щит впитал черную гадость.

В ответ на это Грогор превратился в облако копоти, окружившей шит. Он делал это до тех пор, пока почти не погасил свет защитного купола. Мне пришлось сосредоточиться, чтобы сохранить щит и помешать Грогору проникнуть внутрь.

В конце концов он сдался, вернулся в свой отвратительный получеловеческий облик и прижался к куполу.

— Просто запомни: она не должна умереть!

Но что я могла поделать? Каждый день в присутствии Ирины Марго становилась ярче, счастливее, прямо на глазах поднималась из эмоциональной ямы Дома Святого Антония. Я наблюдала за этим, и сердце мое надрывалось, когда болезнь в Ирине росла, как сорняк. Вскоре она начала жаловаться на зуд. Однажды ночью, в мерцании очага, ее кожа сделалась желтой и больной. Марго заметила это.

— Вы в порядке, Ирина? — спрашивала она снова и снова.

Ирина не обратила внимания на вопрос, ответив только:

— Называй меня мамой.

Марго или целые дни читала, или, высунувшись из окна своей спальни, наблюдала, как другие дети играют в садах по соседству с домом Грэма и Ирины, в надежде завести себе подругу.

— Марго, лучше проводи время с мамой, — как-то сказала я ей. — Если ты не будешь этого делать, то потом пожалеешь.

И она быстро отошла от окна и неслышно сбежала в кухню, где Ирина в халате сидела за столом, стараясь выпить кружку супа. Ее худые руки были слишком слабы, чтобы держать кружку, горло сжималось так, что она с трудом могла проглотить лишь каплю зараз. Не говоря ни слова, Марго села напротив. Она взяла чайную ложку и стала понемногу кормить из нее Ирину. Ирина обхватывала костлявой рукой руку Марго всякий раз, когда та подносила ложку к ее губам. Хотя они все время смотрели друг другу в глаза, ни одна из них не произнесла ни слова. К тому времени, как Марго закончила кормить Ирину, остатки супа остыли, а лицо Марго было залито слезами.

Не так-то легко объяснить, почему я разыскала Грогора. Все было сложнее, чем нежелание испытывать боль, потеряв маму. Я воспринимала Марго как ребенка, своего ребенка. Много раз ее жизненные испытания и боль как будто отличались от моих. Мы уже начали становиться разными.

Я сказала Грогору, что уйду, а Марго останется. Я сказала, что поговорю с Нан и мы устроим так, что кто-нибудь другой станет ангелом-хранителем Марго, если понадобится. Я даже не знала, возможно ли вообще такое, разумно ли это, но была готова попытаться. Взгляд Грогора, когда тот наблюдал, как мама проводит все больше и больше дней в постели, убивал меня.

Ответ Грогора поставил меня в тупик.

— Интересно, — сказал он. А потом исчез.

Хотя мама держалась много месяцев, она умерла в муках, без достоинства. Но были и милости. Ангел-хранитель Ирины появлялся часто и регулярно, по крайней мере ближе к ее концу. Он укреплял ее мускулы, чтобы она могла сидеть в постели, показывал ей в снах маленькие проблески Небес, убеждал ее говорить Грэму и Марго вещи, в которых те отчаянно нуждались. Что она любит их. И всегда, всегда будет с ними. И что совершенно исключено, недопустимо, будто Гамлет и Офелия были родственниками. Грэму нужно проверить голову, если он вообще такое предположил. Но Ирина согласилась с теорией Марго насчет Калибана: определенно, определенно женщина.

 

Ее похоронили туманным октябрьским утром, в понедельник. Маленькая группка скорбящих, ангелы и священник столпились вокруг могилы. Когда гроб стали опускать в землю, я подалась как можно дальше из толпы, заглушая плач складками платья. Но потом повернулась и увидела Марго — она плакала, прижав к глазам кулаки, и Грэма, пепельно-бледного и поникшего, с лицом загнанной жертвы. И тогда я поняла: я здесь для того, чтобы помочь им пройти через это.

Поэтому я широко зашагала к Марго, обняла ее за талию и велела взять Грэма за руку. Он стоял слева от нее, на некотором расстоянии. Марго заколебалась. Я знаю, тебе это трудно. До сей поры ближе всего тебе была мама. Но сейчас ты нужна Грэму. А он нужен тебе.

Она вздохнула.

Священник читал из Библии:

— Ангел Господень ополчается вокруг боящихся Его и избавляет их…[13]

Я наблюдала за тем, как Марго осторожно потянулась к руке Грэма и очень медленно взяла ее в свою. Тот резко очнулся от своих мыслей, потом, когда увидел, что Марго делает, слегка шагнул вбок, чтобы встать ближе к ней.

— Ты в порядке, папа?

Грэм заморгал. Спустя несколько мгновений кивнул. Что-то в этом первом упоминании слова «папа», в этом новом титуле, придало ему сил. Когда Марго стиснула его руку, он согнул шершавые пальцы вокруг ее пальцев. Клянусь, я видела его улыбку.

 

У меня ушло много лет, чтобы понять, как демон смог убить человека. Позже Нан сказала, что он и не мог этого сделать: маму убила вина. По крайней мере, ее вина из-за сделанного давным-давно аборта дала тучную почву, где смогли произрасти микробы, которые вложил в нее Грогор.

Такое объяснение не заставило меня почувствовать себя лучше, ничуть. Вместо этого оно посеяло семена иного рода — месть.

 

Короткометражка самонадеянности

 

Ладно, я должна вас предупредить. В подростковые годы я не была ангелом.

Простите, не смогла удержаться. Но вы знаете, что я имею в виду.

Мне исполнилось тринадцать, и внезапно мир съежился, превратившись в маленький пакетик клея. Я обнаружила, что это магическое вещество способно приклеить постер с Донни Осмондом[14]к стене моей спальни и унести меня далеко от горя, которое после смерти мамы высовывало свои грязные башмаки из-под нашего обеденного стола. Вскоре после того, как я была записана в местную школу, меня захотели оттуда выгнать. Папа боролся за то, чтобы я осталась там. Мои отметки по английской литературе были лучшими в классе, поэтому ему ответили — ладно, если только я перестану сбегать с уроков и подбивать остальных детей курить марихуану.

Несколько лет спустя после маминой смерти я бродила как волк-одиночка, сочиняя по ночам полные муки поэмы, чтобы спастись от тоски, заводила дружбу с неподходящими людьми и наблюдала, как папа проводит дни, глядя на часы на каминной полке, которые давно перестали тикать. В конце концов он закончил новый роман. Я прочитала черновики и сделала детальный разбор написанного. Папа посмеялся над моей не по годам развитой способностью замечать слабые места сюжета и неудачных персонажей. Потом сдернул со своего стола старую пишущую машинку и водрузил ее на мой туалетный столик.

— Пиши, — приказал он.

И я стала писать.

Сначала я насочиняла много ерунды. Потом написала несколько приличных коротких рассказов. Потом перешла на любовные письма. Долговязому недоразумению по имени Сет Бомер. Похоже, у него были проблемы с тем, чтобы стоять или сидеть неподвижно. Он смазывал свои черные волосы до тех пор, пока они не начинали свисать, закрывая ему пол-лица, как крыло мертвой вороны. Он редко смотрел кому-нибудь в глаза и всегда держал руки в карманах. Но мне было шестнадцать. Ему — двадцать. Он был замкнутым и очень быстро гонял на машине. Как я могла его не любить?

Я наблюдала, как Марго копает себе яму, прежде чем спрыгнуть туда. Я часто возводила глаза к небу и разговаривала сама с собой. Назовите меня циничной. Но я в буквальном смысле слова уже побывала в ее шкуре и теперь испытывала из-за этого неудержимые рвотные позывы. Сет был своего рода вехой: теперь я видела, как далеко я зашла с того момента, как Марго начала стремительно скатываться в саморазрушение.

Однако на этот раз я не была очарована. Это напоминало просмотр плохой романтической комедии — ты в точности знаешь, кто есть кто, что происходит, когда что случится, и можешь выставить на часах точное время благодаря намекам струнной музыки. Это было скучно. И я боялась. Я видела вещи, которые никогда, никогда раньше не видела. Я не имею в виду душу и тому подобное. Я не говорю об аурах или фаллопиевых трубах. Я имею в виду последствия моего пребывания в Доме Святого Антония. Хотя мы изо всех сил трудились, чтобы предотвратить последствия, разрушающие жизни детей, которые вошли в двери Дома Святого Антония, многое все-таки произошло. Сет был одним из таких последствий.

Марго встретила Сета, когда была в гостях с ночевкой в доме своей лучшей подруги Софии. Сет приходился Софии кузеном. Рано осиротев, он проводил много времени у родителей Софии. Хотя Сет унаследовал обширную ферму родителей, он предпочитал проводить большинство вечеров у тети и дяди, в их кишащем котами доме с верандой. Когда София начала приглашать к себе подружек с ночевкой, Сет стал появляться с собственными подушкой и одеялом.

Короткометражка самонадеянности.

Место действия: кухня. Время действия: сумерки. Атмосфера: на волосок от бросающей в дрожь. Шестнадцатилетняя девочка прокрадывается вниз по лестнице. Она роется в шкафу в поисках парацетамола — у нее колики, и она не может спать от боли. Девочка не видит силуэта человека, сидящего за кухонным столом, — человек читает и курит. Он несколько минут наблюдает за ней. Он уже замечал ее раньше, когда София и шайка ее дерзких подружек занимались макияжем. Высокая — примерно пять футов девять дюймов, — стройная, как бывают стройны шестнадцатилетки (выпирающий животик, узкие бедра), с густыми светлыми, как у норвежки, волосами до талии. Сочные розовые губы, презрительные глаза. И очень противный смех.

Он наблюдает, как она совершает налет на шкаф. Потом он объявляет о своем присутствии:

— Ты взломщица или что-то в этом роде?

Марго резко оборачивается, роняя коробочки с таблетками от мигрени на пол. Парень за столом подается вперед и по-королевски взмахивает рукой. При лунном свете Марго видит, что это кузен Софии.

— Эй! — монотонно говорит он.

— Э-э… Эй! — хихикая, неловко отзывается она. Я ненавижу чувство неловкости. — Почему ты тут, внизу?

Сет не отвечает, вместо этого похлопывает по столу перед собой. Марго послушно садится напротив. Он делает длинную затяжку, проверяя, сколько времени девочка ему даст. Можно ли подцепить ее без особого труда. Она блистательно проходит испытание.

— Итак, — говорит Сет, почесывая ногтем большого пальца свои бачки. — Я не сплю. Ты не спишь. Почему бы нам не заняться чем-нибудь получше, кроме как пялиться на лунный свет?

Марго хихикает. Потом, когда он улыбается, я смеюсь — в теле подростка.

— Ты имеешь в виду испечь пирог?

Он щелчком отправляет окурок в раковину, плашмя кладет ладони на стол и опускает на них подбородок, улыбаясь ей снизу вверх, как собака.

— Ты умная девочка, знаешь, что я имею в виду.

— Мм, — возводит она глаза к потолку, — не думаю, что Софии понравится, если я пересплю с ее кузеном.

Он выпрямляется, вынимая из-за уха еще одну сигарету. Притворяется оскорбленным.

— Кто об этом упоминал?

— Я же умная девочка, знаю, что ты имеешь в виду. — Без улыбки. Ее глаза впиваются в его глаза, которые широко распахиваются. Она куда умнее, чем он думал.

— Куришь?

— Конечно.

— Скажи, Марго…

— М-да?

Я губами проговорила следующие несколько слов, когда он их произнес:

— Как насчет того, чтобы прогуляться по парку?

Марго вдыхает дым и всеми силами старается не давиться.

— Вокруг нет парков.

— Ты умная девочка, ты знаешь, чтоя имею в виду.

Я наклоняюсь к ней и говорю очень четко:

— Не надо.

Я понимаю, что говорю впустую. Я всегда все знала сама, и когда мне было сорок, и уж тем более когда мне было шестнадцать. И я понимала, что препятствия не помогут — они только придадут мне решительности.

Я тщательно обдумала тактику. Единственное, что я могла сделать в такой ситуации, — это отступить и позволить Марго сделать то, что она сделала. А когда все закончится, когда она совершит все ужасные ошибки, я всеми силами постараюсь соорудить что-нибудь красивое из обломков. Вроде мудрости.

 

Что ж, я никогда не изучала в колледже психологию. Я никогда не понимала Фрейда. Но в последнее время кое-что стало для меня удивительно ясным, пролив яркий свет на жизненный выбор Марго, который я раньше до конца не понимала и от которого полностью так и не оправилась.

Марго наслаждалась стычками с Сетом.

Нет, серьезно. Она терпела пощечины и пинки, издевки и ложь, зная, что из-за них поцелуи потом будут слаще, что обещания и романтические жесты возбудят больше, если им будут предшествовать синяки.

Однажды, когда Сет рано утром взобрался по водосточной трубе в спальню Марго и настоял, чтобы она последовала за ним в машину, я нехотя потащилась с ними. Они поехали в бар в более крупный город в десяти милях отсюда.

Под оглушительное пение Джонни Кэша[15]по радио Сет говорит:

— Я люблю тебя, детка.

— Я люблю тебя сильнее, Сет.

— Ты уверена? — Сет убавляет громкость радио.

— Угу, — кивает Марго.

— Марго, ты умерла бы за меня?

— Конечно умерла бы! — (Пауза.) — Сет, а ты умер бы за меня?

Он, не мигая, глядит на нее. Его глаза серые, как пули, а улыбка — улыбка поджигателя.

— Я убил бы за тебя, Марго.

Она обмирает. Я тревожно шевелюсь на стуле.

Меньше чем через час Сет выволакивает ее из бара и впечатывает в кирпичную стену.

— Я видел тебя! — тычет он пальцем ей в лицо. Марго переводит дух.

— В каком смысле — видел?

— Тот парень. Ты на него смотрела!

— Нет, не смотрела.

— Не лги мне!

— Сет… — Она берет его лицо в ладони. — Я люблю только тебя.

Он дает ей пощечину. Сильно. Потом целует ее. Мягко.

И, как ни странно, она наслаждается каждой секундой этой мыльной оперы.

Я посовещалась с ангелом-хранителем Грэма, пока Марго расхаживала по комнате, заламывая руки и разговаривая сама с собой, придумывая, как все рассказать. Ангел Грэма — Бонни, его младшая сестра, — кивнула и исчезла. Как только я начала сомневаться в ее тактике — почему она исчезла? — Бонни появилась снова, причем не одна.

Это была Ирина, примерно на тридцать лет моложе, с гладким лицом, ясноглазая, в длинном белом платье. Только из спины ее не текла вода. Она посмотрела на меня, протянула руку и погладила меня по лицу. Я прижала ладони к губам, глаза мои наполнились слезами.

— Мама, — сказала я, и она притянула меня к груди.

Спустя долгое время Ирина отступила и обхватила ладонями мое лицо.

— Как ты, милая? — спросила она.

Поток слез помешал мне ответить. Мне о стольком хотелось ей рассказать, о стольком спросить.

— Я так скучаю по тебе. — Вот все, что я смогла сказать.

— О милая, — ответила она. — Я тоже по тебе скучаю. Но знаешь, все будет в порядке.

Ирина посмотрела на Грэма. Я знала: она пришла, чтобы побыть с ним.

— На сколько ты сможешь остаться? — быстро спросила я.

— Ненадолго. — Она взглянула на Бонни. — Я могу наносить визиты только тогда, когда в том есть необходимость. Но мы скоро увидимся.

Ирина вытерла слезы, потом поднесла мои руки к губам и поцеловала их.

— Я тебя люблю, — прошептала я, и она улыбнулась, прежде чем сесть рядом с Грэмом на кушетку, где тот лежал, храпя и капая слюной, и положить голову ему на грудь.

Я ринулась вверх по лестнице, в комнату Марго.

Та стояла перед зеркалом, одними губами произнося неслышные слова.

Я не смогла удержаться.

— Марго! — выдохнула я. — Мама внизу, быстро!

Она не обратила на меня внимания, продолжая репетировать свою речь. Речь, которую я хорошо помнила.

Я знаю, ты очень разочарован во мне, и я знаю, что мама тоже была бы разочарована… — Ее глаза начали наполняться слезами. — Но, как говорила леди Макбет, что сделано, то сделано. Решишь ли ты выгнать меня, зависит от тебя.

Я видела ребенка, когда он был эмбрионом, наблюдала, как он кружится и разворачивается, пока наконец не устраивается аккуратно, как алмаз на красной подушке, его бедное сердце вздрагивает. Маленький мальчик. Мой сын.

Марго закончила свой монолог и еще некоторое время пристально смотрела на себя в зеркало. На мгновение наши отражения слились. Мы были близнецами, находящимися по разные стороны смертности. Только глубина наших глаз была разной. Марго смотрела так, как смотрит человек, приблизившийся к мосту над пропастью. Мои глаза были глазами человека, уже перешедшего этот мост.

Она медленно стала спускаться по лестнице.

— Папа?

Он всхрапнул, все еще во сне. Она позвала снова. Ирина нежно подтолкнула его, и он проснулся. Марго тут же охватил страх. Она надеялась, что Грэм продолжит спать и она выйдет сухой из воды. Он резко сел и огляделся. И увидел лицо Марго.

— Ты в порядке? Что случилось?

Грэм перекатился и пошарил в своих волосах в поисках очков.

— Ничего, ничего, папа, — поспешила заверить его Марго.

Желаемое выдавалось за действительное.

— Иди сюда и сядь, — невнятно произнес он.

Марго послушалась, пряча глаза. Она уже плакала. Грэм добрался до кухни.

— Ты белая как простыня, — сказал он. — Ты хорошо себя чувствуешь? Сядь, я приготовлю чай. Ужасно спать так долго. А мне, знаешь, снилась твоя мама…

— Да? — спросила Марго. Слезы катились по ее щекам.

— Она сказала мне, чтобы я лучше за тобой присматривал. Подумать только! — прокричал Грэм из кухни.

Марго ничего не ответила. Вместо этого она впилась ногтями в бедра, чтобы не заплакать вслух. Я наблюдала, как Ирина приблизилась к ней и обхватила ее за талию.

Когда Грэм вернулся и увидел лицо Марго, то поставил поднос и взял ее руки в свои.

— В чем дело, дорогая? — очень нежно спросил он.

Марго закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Я, стоя рядом с ней, положила руку ей на плечо.

— Думаю, я беременна, папа.

Я отвела глаза. Вид папы, состарившегося в мгновение ока, опрокинувшегося в скорбь, невозможно было вынести. Но подняв глаза и увидев выражение его лица, я поняла: то была не скорбь, не разочарование, не гнев — по крайней мере, он не чувствовал всего этого в отношении Марго.

То был портрет поражения.

И на портрете этом был мазок ребенка его и Ирины, которого они решили не оставлять.

— Успокойся, — прошептала Ирина. — Ей нужно руководство, а не осуждение.

Грэм медленно наклонился клипу Марго, так близко, что она увидела печаль в его глазах.

— Что бы ты ни решила сделать, ты должна взвесить все очень, очень тщательно, не слишком думая о настоящем, но в первую очередь о будущем. — Грэм плюхнулся рядом с Марго и взял ее ледяные, дрожащие руки в свои. — Он любит тебя?

— Кто?

— Отец ребенка.

— Да. Нет. Не знаю. — Теперь Марго говорила шепотом, слезы скатывались с ее губ на колени.

— Потому что, если он тебя любит, у тебя есть шанс. Если же не любит, ты должна думать о собственном будущем.

Марго желала, чтобы Грэм закричал на нее, вышвырнул ее вон. Его логические обоснования еще больше ее запутывали. Я положила руку Марго на голову. Ее сильно стучащее сердце успокоилось.

— Мне нужно выяснить, любит он меня или нет, — спустя несколько мгновений сказала она.

— Выясни, выясни, — кивнул Грэм.

Он посмотрел на фотографию Ирины на каминной полке как раз в тот момент, когда Ирина улыбнулась мне, прежде чем исчезнуть, уйдя туда, откуда явилась.

— Там, где есть любовь, ничто не может тебя остановить.

Я вспомнила, что уже знала ответ. И уже знала, как разрешить ситуацию. Мне хотелось только, чтобы кто-нибудь другой рассказал мне, как это сделать, подтвердил, что я не злая, раз хочу избавиться от ребенка.

Вы должны понять: мысли Марго были как удары плетей по моей спине. По большей части мне приходили на ум самонадеянные мысли семнадцатилетней. Она ни разу не представила другое человеческое существо, настоящего ребенка. Она воспринимала беременность как кротовину в своей жизни, которую она должна затоптать. «Дурацкий ребенок», — подумала она. А я подумала о маленькой Марго, рожденной и брошенной, о том, как желание, чтобы она выжила, все росло и росло во мне, пока не стало неугасимым.

«Как я собираюсь растить младенца? Почему я вообще решилась на это?» — продолжала размышлять она. А я с немалым чувством вины вспомнила о том, как гадала: может, лучше было бы, если бы Марго умерла, если бы я вообще не выжила. Я стала свидетельницей и других мыслей, раскручивающихся в темном мозгу Марго, которые даже не могу заставить себя записать.

Она нашла клинику абортов в Лондоне, где все сделали бы за скромную сумму в двести фунтов. Марго рассказала о своем плане Грэму, и тот просто кивнул, сказал, что даст деньги, и сообщил, что будет очень больно, но она должна быть храброй.

Только неделю спустя она рассказала Сету о своей беременности. У него слегка отвисла челюсть, потом он отвел взгляд и начал расхаживать по комнате. Марго позволила ему расхаживать несколько минут.

— Сет? — наконец сказала она.

Он повернулся к ней лицом. Его широкая улыбка и блестящие глаза посеяли в сердце Марго семена сомнения. Она не ожидала, что Сет будет счастлив. Может, это хорошо. Может, они будут вместе. Может, она в конце концов все же оставит этого ребенка.

Я знала, что произойдет дальше, наизусть, как шаги в вальсе. Я понурила голову и протянула руку, чтобы смягчить силу пощечины. Пощечина выбила ее из равновесия. Марго схватилась за спинку кресла, едва удержавшись на ногах, и ошеломленно повернулась к нему, у нее перехватило дыхание.

— Сет?

А потом голос из моих крыльев отдался эхом по всем уголкам моей души. Позволь свершиться. Я вмешалась, чтобы перехватить несколько следующих ударов Сета, но внезапно оказалась на улице и сразу заколотила кулаками по стене. Я слышала каждый удар в комнате, глухой звук пинков, и вопила по эту сторону стены, а Марго вопила по другую.

Я быстро огляделась по сторонам. Я была на заднем дворе Сета, среди сорняков, под угасающим солнцем.

Мгновение спустя, почувствовав руку на своей спине, я подняла глаза. Соломон, ангел-хранитель Сета. Мы иногда встречались. Он потянулся к моей руке, чтобы меня утешить.





Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:
©2015- 2019 megalektsii.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.