Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Проблема классификации политических режимов




В современной литературе предложено великое множество клас­сификаций политических режимов. Например, Джеймс Коулмэн выделяет среди них соревновательные, полусоревновательные и ав­торитарные; Дэвид Аптер — диктаторские, олигархические, непря­мо представительные и прямо представительные; Эдуард Шилз — политические демократии, опекающие демократии, модернизирую­щиеся олигархии, тоталитарные олигархии и традиционные олигархии; Жан Блондель — либерально-демократические, эгали­тарно-авторитарные, традиционно-эгалитарные, популистские и ав-торитарно-инэгалитарные режимы. Список можно было бы продол-


64 Политические режимы

жать еще долго. С чем же связана эта разноголосица? Во-первых, классификации политических режимов конструируются в контексте более широких теорий, разделяемых исследователями, а такие теории могут различаться между собой. Во-вторых, построение классифи­кации редко выступает как самостоятельная исследовательская за­дача. Чаще это средство получить ответ на более конкретные воп­росы, и характер таких вопросов, конечно, накладывает печать на классификацию. В-третьих, классифицировать политические режимы способом, который удовлетворил бы все научное сообще­ство, — чрезвычайно сложная задача. А поскольку классификация относится к числу наиболее широко применяемых в сравнительной политологии познавательных процедур, стоит подробнее остано­виться на связанных с ней сложностях.

В одном из рассказов Хорхе Луиса Борхеса приводится выдерж­ка из «некой китайской энциклопедии», в которой говорится, что «животные подразделяются на: а) принадлежащих Императору, б) бальзамированных, в) прирученных, г) молочных поросят, д) сирен, е) сказочных, ж) бродячих собак, з) включенных в настоящую клас­сификацию, и) буйствующих, как в безумии, к) неисчислимых, л) нарисованных очень тонкой кисточкой на верблюжьей шерсти, м) и прочих, н) только что разбивших кувшин, о) издалека кажущихся мухами». Почему эта «классификация» кажется нам нелепой и зас­луживающей смеха? Потому что она не отвечает двум основным требованиям, которые, с точки зрения здравого смысла, должны предъявляться к классификациям. Во-первых, она не является тео­ретически последовательной.Нет даже и намека на четкие и ясные критерии, в соответствии с которыми различались бы виды живот­ных: категория (а) выделяется по признаку собственности, (б) — способа посмертной обработки, (в) — отношения к человеку и т. д., вплоть до категорий (з) и (м), присутствие которых в классифика­ции делает ее просто излишней. Во-вторых, эта классификация не является и эмпирически адекватной,ибо она не может эффективно использоваться для описания окружающих нас явлений. Всякому понятно, что от классификации, относящей к одному и тому же роду слона и амебу, мало пользы. Несколько менее очевидно то, что тре­бования теоретической последовательности и эмпирической адек­ватности противоречат друг другу. Между тем здесь-то и кроется главная сложность классификационной проблемы.


Проблема классификации политических режимов



Классификация форм правления, претендующая на полную тео­ретическую последовательность, была предложена уже великим ан­тичным философом Аристотелем. Критерии, лежащие в основе этой классификации, вполне ясны. Аристотель выделяет правление од­ного, немногих и многих, а также правильные и неправильные формы государства: при правильных формах власть имущие (как мы сказали бы, «элита») преследуют общую пользу, при неправиль­ных— заботятся только о собственном благе. Комбинируя эти при­знаки, получаем шесть форм правления.

 

 

Форма государства Форма правления
одного немногих большинства
Правильная Монархия Аристократия Полития
Неправильная Тирания Олигархия Демократия

Предложенный Аристотелем подход обладает серьезными теоретическими достоинствами. Он оказал — и продолжает оказы­вать — большое воздействие на политическую мысль. И все же едва ли кто-нибудь из современных политологов рискнет руководство­ваться этим подходом в своей исследовательской работе, ибо его эмпирическая адекватность явлениям, наблюдаемым в мире поли­тики, проблематична. Умозрительно мы без труда проводим грань между «правлением одного» и «правлением немногих». В действи­тельности, однако, даже самые закоренелые тираны никогда не пра­вят в одиночку. Важные решения часто принимают лица, принадле­жащие к их «ближайшему окружению»; бывает и так, что власть тирана при этом оказывается иллюзорной. Различение между «эго­истически» и «альтруистически» ориентированным руководством, опять-таки, не составляет сложности для моральной философии, но с большим трудом реализуется в политической науке. В современ­ном мире уже не найдется правителей, которые с классической про­стотой, не скрываясь, преследовали бы цель личного обогащения. Каковы бы ни были масштабы расхищения государственного имущества и ограбления подданных, с высоких трибун всегда слыш­ны речи об общем благе. Часто аппетиты того или иного правителя


66 Политические режимы

привлекают внимание общественности лишь при его преемнике. И в любом случае объективный критерий для различения «эгоиз­ма» и «альтруизма» найти нелегко.

Аристотель слишком во многом шел от принципов к реальным явлениям (иными словами, его подход был преимущественно норма­тивным), в то время как современной политической науке свойст­венно стремление выделять специфику и общие черты реально существующих режимов. Вот почему основная цель более поздних классификаций — эмпирическая адекватность. В качестве примера можно привести классификацию политических систем, разработанную одним из лидеров «движения за сравнительную политологию» — Гэбриэлом Алмондом. Ученый выделяет англо-американские, кон-тинентально-европейские, тоталитарные и доиндустриальные сис­темы. Признаком, по которому образуются «семьи» политических режимов, здесь выступает культурно-историческая общность, а роль теоретического конструирования невелика: каждая из выделенных Алмондом категорий просто фиксирует определенный круг фено­менов. Однако и такой путь решения классификационной пробле­мы трудно признать оптимальным. Ведь задача классификации — не только описывать, но и объяснять социальную реальность. На­пример, менделеевская периодическая таблица — один из сильней­ших познавательных инструментов, находящихся в распоряжении естественных наук. И пусть параллели с естествознанием не всегда целесообразны, политическая наука — постольку, поскольку она претендует на звание науки, — все же нуждается в классификациях, способных служить средством анализа. А такие классификации тре­буют основательной теоретической проработки.

Таким образом, классификация политических режимов должна в максимально возможной степени сочетать теоретическую после­довательность с эмпирической адекватностью. Попытка решить эту проблему и предлагается на суд читателя. В качестве классификаци­онных оснований я стремился выделить измерения политической системы,соответствующие более или менее общепринятым в совре­менной политической теории представлениям (в частности, эти пред­ставления отразились в приведенной выше дефиниции политичес­кого режима). Другая — не менее важная — задача состояла в том, чтобы охватить рамками классификации все многообразиеописан­ных в литературе политических форм. При решении обеих задач я,


Проблема классификации политических режимов 67

конечно, опирался на уже существующие классификации. Читатель обратит внимание на то, что во многом я пытался следовать класси­ческому — аристотелевскому — образцу, а из современных авто­ров, оказавших особое влияние на предпринятую здесь попытку, хотелось бы отметить Жана Блонделя.

Для начала рассмотрим теоретические основания классифика­ции. Первое измерение—это характер борьбы за лидерство между различными фракциями властвующей элиты. Эта борьба может но­сить открытый и законный характер вследствие существования спе­циальных процедур, позволяющих выявить победителей и побеж­денных. Процедурой такого рода являются выборы, хотя возможны и другие варианты (например, жребий). Бывает и так, что оппози­ционная деятельность запрещена, а смена руководства происходит в форме наследования, кооптации или даже насилия. Описанные два способа борьбы за лидерство соответствуют открытым и закрытым политическим режимам. Разумеется, нередко встречаются промежу­точные случаи, когда оппозиция вынуждена приспосабливаться к режиму (как в современном Парагвае) или подавлена не полностью (как в Иордании).

Второе измерение— это характер элиты по признаку наличия или отсутствия внутренней дифференциации. В некоторых обще­ствах экономическая элита совпадает с властвующей, а внутри пос­ледней отсутствует разделение административных и собственно по­литических функций. Такую элиту мы будем называть монолитной,а ее противоположность — дифференцированной.Монолитный ха­рактер элиты влечет за собой несколько важных следствий. Одно из них — отсутствие борьбы за власть между фракциями властвующей элиты. Это не значит, что обществам с монолитной элитой борьба за власть в принципе незнакома. Но ведется она не между различ­ными политическими субъектами, а между индивидуальными состав­ляющими однородного целого. Вот почему невозможны открытые режимы с монолитной элитой. А среди закрытых режимов по этому признаку выделяются две разновидности.

Третье измерение—это уровень участия масс в политике. При­нятие ответственных решений — всегда дело немногих, элиты. И тем не менее есть группа режимов, которые не только допускают в той или иной форме политическую активность масс, но и рассмат­ривают ее как необходимую предпосылку стабильности существу-


Политические режимы

ющего строя. Такие режимы могут быть как открытыми, так и зак­рытыми; формы политического участия масс и его функции в про­цессе принятия решений могут существенно различаться. Независи­мо от этого, мы будем называть включающимивсе политические режимы, так или иначе обеспечивающие населению механизмы включения в политическую жизнь. Напротив, режимы, оставляю­щие массы вне политики, определяются как исключающие.

Используя эти критерии, можно выделить шесть основных «се­мей» политических режимов.

 

Режим Закрытый, с монолитной элитой Закрытый, с дифференцирова­нной элитой Открытый
И сключ а ютттий Традиционный Авторитарно-бюрократический Соревнователь­ная олигархия
Включающий Эгалитарно-авторитарный Авторитарно-инэгалитарный Либеральная демократия

Представленные в классификации категории выделены умозри­тельно, путем логического конструирования, и на данный момент соответствуют лишь требованию теоретической последовательнос­ти. В эмпирической адекватности предложенной классификации нам предстоит убедиться, по необходимости кратко описывая каждую из «семей» политических режимов. Понятно, что формы правления разных стран, входящих в одну «семью», могут во многом отличаться друг от друга, а некоторые из реальных политических режимов мо­гут занимать промежуточное положение, включая в себя характе­ристики сразу нескольких «семей». И тем не менее классификация такого рода полезна как инструмент сравнительных исследований. Дадим краткие характеристики каждой из «семей».

Авторитарные режимы

Авторитарным будем называть любой политический режим, в число базовых (положенных в основу классификации) характерис­тик которого входят понятия «закрытый» или «исключающий». Нетрудно заметить, что таковы пять из шести выделенных катего-


Авторитарные режимы 69

рий. И действительно, авторитаризм — феномен, гораздо шире пред­ставленный в истории человечества, чем демократия. И хотя сегод­ня общество переживает подъем «демократической волны», пробле­ма авторитаризма не утратила ни практической актуальности, ибо около половины населения планеты и по сей день живет в условиях авторитарных режимов, ни теоретического значения.

Традиционный режим: закрытый, с монолитной элитой, исклю чающий

Через традиционные режимы прошли все страны мира, и не при­ходится удивляться, что они были очень разнообразны. Известный исследователь политических систем прошлого С. Эйзенштадт выде­ляет следующие основные их виды: родовые империи, империи ко­чевников или завоевателей, города-государства, феодальные систе­мы и централизованные бюрократические империи. Хронологически эта классификация охватывает государства, существовавшие с глу­бокой древности до наших дней. К числу традиционных режимов, сохраняющихся в современном мире, можно отнести Саудовскую Аравию, большинство княжеств Персидского залива, Бутан, Бру­ней, Свазиленд.

Несмотря на ошеломляющее разнообразие, традиционные ре­жимы не лишены и общих черт. С точки зрения теорий модерниза­ции (из которых, собственно говоря, и исходит большинство разра­батывающих данную тематику специалистов), это режимы, существующие в традиционных обществах. Их закрытый характер проявляется в том, что власть чаще всего передается по наследству, а иногда приобретается силой. Экономическая (землевладельческая, реже — торговая) элита совпадает с властвующей, что позволяет некоторым исследователям говорить о существовании в таких об­ществах единого феномена «власти-собственности». Специализиро­ванная бюрократия либо отсутствует, либо сама представляет со­бой экономически привилегированный класс населения. Профессия однозначно определяет социальный статус и доступ его носителя к процессу принятия решений. Источником легитимности режима слу­жит религиозная санкция, приписывающая существующему поряд­ку «богоданный» характер. А значит, вопрос о реформах не только не обсуждается, но и редко формулируется.


70 Политические режимы

Участие крестьянства, обычно составляющего основную массу населения, в политике сводится к вспыхивающим время от времени восстаниям и религиозным смутам. Иногда враждующие между со­бой представители элиты использовали крестьян для укрепления собственных позиций, но с окончательной победой одной из груп­пировок временные союзники неизменно возвращались «к сохе».

Как показал опыт императорского Китая (до 1911 г.), традици­онный режим чрезвычайно долго может просуществовать без вся­ких изменений. Стабильность не могли поколебать ни завоевания (захватчики быстро ассимилировались), ни многочисленные восста­ния и гражданские войны: они либо подавлялись, либо — в случае победы повстанцев — считалось, что произошла обыкновенная сме­на правителя. «Мятеж не может кончиться удачей: в противном слу­чае его зовут иначе». Однако столкнувшись в прошлом веке с за­падным проникновением, императорский Китай не устоял.

Эта история может послужить хорошим уроком правителям тех немногих традиционных режимов, которые еще существуют в совре­менном мире. Их власть остается неприкосновенной, поскольку страна изолирована от внешнего мира. Внешние влияния слишком легко де­стабилизируют систему. Об этом свидетельствует, скажем, недавняя история Кувейта, правители которого пошли на введение некоторых элементов либеральной демократии лишь после иракского вторже­ния. В других случаях, однако, неспособность к самоизменению обо­рачивалась фатальным дефицитом средств самосохранения.

Соревновательная олигархия: открытый, исключающий режим

Одно из важнейших следствий процесса модернизации — появ­ление нового, экономически привилегированного класса, в момент своего зарождения в Западной Европе получившего название «го­рожан» (буржуазии), а ныне чаще именуемого «средним классом». Ранее монолитная элита стала дифференцированной. Землевладель­ческая аристократия, составлявшая базу традиционных режимов, при всем желании не могла проигнорировать этот крупный соци­альный сдвиг. Один из вариантов назревшего передела власти и положил начало системе, которую в литературе часто называют «ста­бильной ограниченной демократией». Думается, однако, что тер­мин «демократия» здесь не вполне уместен.


Авторитарные режимы 11

Примером соревновательной олигархии являлась политическая система Англии с 1688 до 1832 г., когда велась открытая и вполне законная борьба за власть между крупными коалициями имущих слоев города и деревни. В то же время электорат (избирательный корпус) был крайне немногочисленным ввиду существования раз­нообразных цензов и к тому же коррумпированным: голоса избира­телей широко покупались и продавались. Основная масса населе­ния была совершенно отстранена от политики и лишь иногда давала о себе знать вспышками недовольства. Как заметил один политик времен Ганноверской династии, это была «олигархия, ограничен­ная бунтом».

В большинстве латиноамериканских стран соревновательная олигархия дожила до XX в., а в некоторых — до наших дней. Фасад режима носит демократический характер (в частности, отсутствуют предусмотренные законом ограничения на избирательное право), в действительности же коалиции крупных землевладельцев и комп­радоров идут на выборы, заранее уверенные в преданности аренда­торов и рабочих. До абсурда эта система была доведена в Колум­бии, главные партии которой — консерваторы и либералы — заключили между собой в 1957 г. договор, согласно которому пре­зидентский пост и министерские кресла доставались им по очереди. Официальная цель этой сделки состояла в прекращении гражданс­кой войны, фактически же ее результатом стало полное исключение большинства населения из политического процесса. И хотя консер­ваторы больше не воевали с либералами, эстафету «герильи» под­хватили левые революционные организации.

Соревновательная олигархия может существовать лишь на пас­сивной социальной базе, когда политический режим представляет собой проекцию конкурирующих между собой экономических элит. По мере изменения социальной структуры становятся неизбежны­ми дальнейшие политические сдвиги. В Великобритании и ряде дру­гих западноевропейских стран (Дании, Швеции, Бельгии) постепен­ное распространение избирательного права на экономически непривилегированные слои населения сочеталось с сокращением влияния монарха на процесс принятия решений. Так утвердилась либеральная демократия. В Латинской Америке путь к ней оказал­ся более извилистым: когда конфликты внутри элиты становились слишком острыми или массы под руководством сторонников реформ


72 Политические режимы

поднимались на борьбу за свои права, власть обычно захватывали военные. Лишь убедившись в собственном бессилии, они соглаша­лись на проведение демократических выборов (именно так обстоя­ли дела в Бразилии).

Авторитарно-бюрократический режим: закрытый, с дифферен­цированной элитой, исключающий

Далеко не везде имущим слоям города и деревни удавалось до­говориться о переделе власти так легко и относительно бесконфлик­тно, как в Великобритании. Чаще борьба между ними приобретала весьма острые формы и, вовлекая в себя массы, начинала угрожать существующему порядку отношений собственности. Осознавая эту опасность, специализированные государственные аппараты (такие, как бюрократия и вооруженные силы) могли обособиться от эконо­мически привилегированных классов и поставить во главе государ­ства диктатора, претендующего на власть от имени «всего народа». Фактически же, суть такого режима — лавирование между различ­ными фракциями экономической элиты и другими социальными силами.

Термин «бюрократический авторитаризм» использовался Г. О'Доннеллом и некоторыми другими учеными для отображения военных режимов, существовавших в Латинской Америке в 70-х го­дах. Думается, однако, что он может быть отнесен к более широкому кругу политических явлений. Один из ранних экспериментов тако­го рода, проделанный в середине прошлого века французским им­ператором Наполеоном III (Луи) Бонапартом, получил классичес­кое описание в работе Карла Маркса «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта». Основную опору власти Наполеона III составляли во­оруженные силы и непомерно разросшийся бюрократический аппа­рат, проникший буквально во все поры общества. В то же время бонапартистское правительство широко прибегало к социальной демагогии. Обе эти черты были унаследованы более поздними ав­торитарно-бюрократическими режимами. Среди европейских стран дольше всего такой режим просуществовал в Португалии (1926-1974). Однако особо широкое распространение в XX в. режимы дан­ного типа приобрели в странах «третьего мира», где они существо­вали в двух основных формах: военного и популистского режимов.


Авторитарные режимы 73

Военный режим— это форма авторитарного правления, где власть либо прямо принадлежит военным, либо они выступают как главная опора формально гражданской администрации. В слабо­развитых странах (особенно в Африке) военные нередко бывают единственным слоем, способным удерживать и использовать власть. Тогда военный режим оказывается не менее, но и не более репрес­сивным, чем любой возможный гражданский. Там, где уровень со­циально-экономического развития несколько выше, военный пере­ворот обычно сталкивается с сопротивлением. Это ведет к репрессиям и насилию. Чаще всего военный режим приобретает ха­рактер личной диктатуры (Мобуту в Заире, Амин в Уганде, Пино­чет в Чили), хотя иногда встречается коллективное руководство (Аргентина во второй половине 70-х-начале 80-х гг.).

Известный исследователь военных режимов Эрик Нордлингер выделяет следующие их разновидности: регулирующие, корректи­рующие и программные. Консервативные по своей ориентации, ре­гулирующие режимы долго играли заметную роль в Латинской Америке. Когда температура политической жизни страны доходи­ла до точки кипения, военные временно брали власть в свои руки, ссылаясь при этом на традиционное представление об армии как о хранительнице государственного очага. В данном случае военные выступали в роли конституционного арбитра, разводящего по раз­ные стороны ринга повздоривших политиков.

В последние десятилетия гораздо чаще встречались корректиру­ющие режимы. Военные заявляют, что их приход к власти объясня­ется необходимостью покончить с социальным злом в виде хрони­ческой инфляции, бессмысленного растранжиривания ресурсов, коррупции и т. д. Предлагаемые ими «лекарства» для больного об­щества известны: строгая дисциплина, ограничения на нормальную политическую деятельность и подавление гражданских прав. К со­жалению, чаще всего «военная терапия» не приводит к выздоровле­нию, ибо новые правители наследуют все пороки старых. Так, ре­жим Говона в Нигерии, провозглашавший своей главной целью борьбу с коррупцией, в конце концов превратился в один из самых коррумпированных в мире.

Иногда военные захватывают власть, чтобы реализовать дол­госрочную программу развития или национальной реконструкции. Однако и эти программные режимы редко добиваются успеха в до-


74 Политические режимы

стижении своих целей. Более тридцати лет прошло со времен уста­новления власти военных в Бирме (ныне Мьянма), и теперь ясно, что провозглашенный ими «бирманский путь к социализму» в дей­ствительности вел к пропасти. Эта страна, когда-то экспортировав­шая рис, в настоящее время вынуждена ввозить большую часть сво­его скудного рациона.

Почему же военные режимы редко бывают эффективными? Отчасти это связано с недостатками, свойственными всем автори­тарно-бюрократическим режимам. Оказавшись у власти, военные становятся просто-напросто чиновниками в погонах. Они редко со­знают самостоятельное значение политики и потому отдают пред­почтение административному стилю руководства, преимущества которого весьма сомнительны. Кроме того, некомпетентность во­енных в делах государственного управления нередко — даже при самых благородных намерениях «солдат у власти» — делает их за­ложниками гражданской бюрократии. А она не несет ответственно­сти за политику своих военных коллег и в то же время, свободная от реального политического контроля, стремится максимально исполь­зовать выгоды своего положения в корыстных целях. Вот почему военные режимы ведут к расцвету коррупции. Что касается их не­способности провести в жизнь программы преобразований при опо­ре на массы, то она легко объяснима. Во-первых, военные режимы не легитимны. Во-вторых, им очень трудно обеспечить политическую мобилизацию масс в свою поддержку. Любая попытка апеллиро­вать к народу ведет к расколу военной верхушки, а значит — к контр­перевороту.

И даже когда военные решают вернуться в казармы, это бывает не так-то просто сделать. Сразу встает целый ряд деликатных воп­росов. Нужно ли составлять «расписание» ухода? Нужно ли прово­дить выборы, и если да, то имеет ли смысл оказывать влияние на их результаты? Как блокировать узурпаторские стремления враждеб­ных фракций в военной среде?

Печальный опыт последних трех десятилетий заставляет думать, что военным нечего делать в президентских дворцах. Как будто к этой мысли начинают склоняться и сами генералы и полковники. Восьмидесятые годы ознаменовались массовым переходом латино­американских стран к гражданскому правлению, а сегодня эта тен­денция начинает сказываться и в Африке.


Авторитарные режимы 75

Популистский режим—это, как следует уже из его названия (по-латыни рори!из — народ), результат пробуждения большинства на­рода к самостоятельной политической жизни. Однако он не дает массам реальных возможностей влияния на политический процесс. Им предоставляется незавидная роль «массовки», одобряющей и практически поддерживающей действия правительства, которое якобы преследует единственную цель — народное благо. Чтобы поддерживать эту иллюзию, популистские режимы широко прибе­гают к социальной демагогии, для обозначения которой в совре­менном политическом лексиконе и используется слово «популизм». В действительности, однако, популистские режимы чаще принима­ют во внимание интересы экономически привилегированных слоев населения, а их реальную опору составляет бюрократия.

Популистские режимы основываются на одной (единственной легальной или доминирующей над остальными) партии, провозгла­шающей своей главной целью национальное развитие. Используемая такими режимами фразеология носит обычно националистический характер: данная нация изображается как вовлеченная в смертель­ную схватку с враждебными силами — транснациональными корпо­рациями, консерваторами, коммунистами или вообще сеющими сму­ту политиками. Хотя теоретически все граждане располагают гражданскими правами, фактически это далеко не так. Существуют многообразные способы не допустить открытой борьбы за лидерство: гражданам предоставляется свобода выбора кандидатов, но не партий; или не все партии допускаются к участию в выборах; или результаты голосования просто-напросто подтасовываются.

Старейший в мире популистский режим до 80-х гг. (когда нача­лась так называемая мексистройка) существовал в Мексике, где Институционно-революционная партия (ИРП) бессменно находит­ся у власти с 1921 г. Оппозиция действовала легально, но надежды оказаться в один прекрасный день у власти у нее было мало: соглас­но закону о выборах, партия, заручившаяся поддержкой относитель­ного большинства избирателей, получала подавляющее большин­ство мест в Конгрессе. А относительное большинство голосов ИРП получала всегда, ибо за семьдесят лет срослась с государственным аппаратом и, что не менее важно, пронизывала своей организаци­онной структурой все общество. В частности, нужные для ИРП ито­ги выборов на селе обеспечивали богатые землевладельцы, контро-


76 Политические режимы

пировавшие голосование бедных крестьян и арендаторов. Некогда радикальная, со временем ИРП перешла на довольно умеренные позиции: она уже давно не борется ни с церковью, ни с капитализ­мом. Надо признать, что Мексике под властью ИРП не удалось из­бежать бед, типичных для авторитарно-бюрократических режимов: острого неравенства, коррупции и репрессивных тенденций, а так­же застоя в экономике. «Мексистройка» во многом способствовала демократизации страны. Однако, как свидетельствует недавнее кре­стьянское восстание на юге Мексики, десятилетия авторитарно-бю­рократической власти не проходят бесследно.

Достаточно характерным для популистских режимов является культ личностей «вождей-основателей», таких как Кениата в Кении, Ньерере в Танзании, Каунда в Замбии. Когда вождь умирает, его харизму(этот введенный М. Вебером термин используется в поли­тологии для отображения исключительных, сверхчеловеческих ка­честв, приписываемых носителю политической власти) бывает труд­но перенести на партию или другие институты власти, и это одна из главных трудностей режима. Другой серьезный вызов исходит от военных. Мексика избежала этой угрозы только потому, что воен­ная элита страны с 1921 г. была политизированной и тесно связан­ной с политическим руководством. Однако в странах Африки мно­гие популистские режимы были вынуждены сосуществовать с профессиональными армиями, основы которых закладывались еще колонизаторами. Часто такое сосуществование кончалось плохо для гражданских политиков. Режим Кваме Нкрумы в Гане считался ис­ключительно устойчивым. Накануне отъезда президента с друже­ственным визитом в Пекин по улицам Аккры прошла демонстра­ция под лозунгом «Нкрума — наш мессия». Возвращение не состоялось: через пару дней у власти стояли полковники, и вновь вышедшие на улицу демонстранты несли те же самые плакаты, но с втравкой «не» перед словом «мессия».

Популистские режимы прибегают к разным мерам для нейтра­лизации опасности со стороны военных: подкупу (предоставляя во­енным чрезвычайно высокие оклады, привилегии и т. д.); политиза­ции армии (путем создания политорганов); созданию параллельных вооруженных сил в виде народного ополчения или специальных частей, подчиненных непосредственно «вождю». Но ни одна из этих мер не гарантирует выживание режима.


Авторитарные режимы 77

Эгалитарно-авторитарный режим: закрытый, с монолитной эли­той, включающий

Французское слово е%аП(й означает «равенство», и производный от него термин эгалитаризмиздавна применяется для характерис­тики идеологий, стремящихся к преодолению экономического не­равенства. Наиболее влиятельной из них уже в XIX в. стал комму­низм(в формулировке, предложенной выдающимися немецкими учеными и несколько менее удачливыми политиками Карлом Мар­ксом и Фридрихом Энгельсом), в 1917 г. достигший положения офи­циальной идеологии в Советской России, а затем и в ряде других стран. Вот почему режимы данного типа часто называют коммуни­стическими или коммунистическими партийными.В действительно­сти, однако, ни приверженность политического руководства опре­деленной идеологии, ни факт нахождения коммунистической партии у власти еще не создают конфигурации институтов и норм, опреде­ляющей специфику режима: о своей «верности идеям марксизма-ле­нинизма» заявляли (не без оснований рассчитывая на советскую помощь) многие лидеры авторитарно-бюрократических режимов «третьего мира», а Республика Сан-Марино, где коммунисты в те­чение многих лет являлись ведущей силой правящих коалиций, ос­тавалась либеральной демократией. Предложенный Ж. Блонделем термин «эгалитарно-авторитарный режим», может быть, тоже не слишком удачен, но он по крайней мере позволяет нам сосредото­читься на более существенных характеристиках.

Как и популистский, эгалитарно-авторитарный режим возникает в условиях политического пробуждения масс. Однако если первый, действуя от имени народа, фактически заставляет его смириться с положением вещей, то второй, опираясь на активность масс, на самом деле коренным образом его меняет. Важнейший признак эга­литарно-авторитарного режима — ломка отношений собственнос­ти, нередко приводящая к полному устранению землевладельческой и частнопредпринимательской элит. Экономическая жизнь ставится под контроль государства, а это значит, что властвующая элита ста­новится также и экономически привилегированным классом. В ка­ком-то смысле, стало быть, эгалитарно-авторитарный режим вос­производит феномен «власти-собственности». Монолитность элиты проявляется и в сглаживании различия между административной и


78 Политические режимы

политической элитами. Чиновник в условиях эгалитарно-авторитар­ного режима не может, даже с сугубо теоретической точки зрения, находиться вне политики. Организационные рамки, позволяющие монолитной элите («номенклатуре») осуществлять контроль над обществом, обеспечивает партия. Ее руководящая роль закрепляется институционально или даже конституционно, как это имело место в СССР после 1977 г. Отсюда вытекает закрытый характер режима.

Политическая активность масс представляет собой важнейшую предпосылку для возникновения эгалитарно-авторитарного режи­ма, ибо иначе он не смог бы сломить сопротивление «старых» эко­номических элит. Однако и в дальнейшем сохраняются возможнос­ти для участия масс в политике. Выделяя эту характеристику эгалитарно-авторитарного режима, политическая наука исходит из таких очевидных фактов, как высокая степень политизации всей общественной жизни, периодические интенсивные политико-пропа­гандистские кампании, предоставление гражданам возможности избирать и быть избранными на различные должности. Сама ком­мунистическая партия может рассматриваться как важный механизм включения в политическую жизнь. Большинство таких режимов располагало также массовыми организациями типа народных фрон­тов, и по сей день существующих в КНР, КНДР, Вьетнаме и Лаосе, или комитетов защиты революции (Куба). Во многих странах до­пускалась и даже поощрялась деятельность «демократических партий», признававших руководящую роль коммунистов. Важно, однако, подчеркнуть, что участие в условиях эгалитарно-авторитар­ного режима является регулируемым(иногда употребляется ясный в этимологическом отношении термин «дирижизм»). Средством по­литической мобилизации масс была коммунистическая идеология, которая уже в 60-х гг. распалась на несколько локальных разновид­ностей, отражавших культурные особенности отдельных стран (мао-цзедунидеи в Китае, «идеи чучхе» в Северной Корее).

В 50-начале 60-х гг. для анализа эгалитарно-авторитарных ре­жимов (а также другой формы правления, о которой речь пойдет ниже) широко применялась концепция тоталитаризма, основы ко­торой были заложены в книгах Ханны Арендт «Истоки тоталита­ризма» и Карла Фридриха и Збигнева Бжезинского «Тоталитарная диктатура и автократия». Считалось, что такие режимы стремятся к установлению тотального контроля над всеми сферами обществен-


Авторитарные режимы 79

ной жизни; раз начавшись, этот процесс уже не может быть блоки­рован «изнутри» системы и развертывается вплоть до полного под­чинения общества государству. Уже к середине 60-х гг. эта концеп­ция подверглась критике за вульгарный телеологизм и неспособность выявить реальные механизмы функционирования коммунистичес­ких режимов. Основной прогноз приверженцев концепции тотали­таризма — о неспособности СССР и восточноевропейских стран к самоизменению — в последние годы стал классическим примером слепоты теоретиков.

С начала 70-х гг. в политической науке (и ее отрасли, специали­зирующейся на «советских исследованиях», — «советологии») до­минировала так называемая ревизионистская школа, в основном преодолевшая крайности концепции тота<





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015- 2022 megalektsii.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.