Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

ИЗНАСИЛОВАНИЕ И НАКАЗАНИЕ БЕЙСС ЛЕЙК 14 глава





Как-то вечером я попытался связаться с одним молодым Ангелом по имени Роджер, бывшим диск-жокеем. При всем желании, это оказалось невозможным. Он не имел никакого понятия, где может оказаться через день, сегодня или завтра. «Они же не будут меня просто так звать «Роджер Лоджер"*, – сказал он. – Я просто делаю так, когда могу себе это позволить. Всегда одна и та же фигня.

***(lodger – человек, который cнимает комнату в чьей-либо квартире; или постоянно живет в гостиницах – прим. перев. )

Однажды тебя переклинит на эту тему, и все – ты зависаешь, а это конец, старик, тебе крышка». Он не пользовался даже игральными картами, не желая погружаться в картонную иллюзию суетного мирского постоянства. Если бы однажды ночью его убили, в жизни не осталось бы ничего, напоминающего о том, что жил-был вот такой человек… никаких следов, никакого свидетельства его существования, никакого личного имущества, кроме его мотоцикла – который остальные моментально разыграли бы в лотерею. Ангелы Ада не видят необходимости в завещаниях, и в случае их смерти бумажная волокита не занимает много времени. Водительские права больше не действуют, полицейское досье отправляется в архив мертвецов, мотоцикл переходит в другие руки, а несколько «личных» карточек обычно вытаскивают из бумажника и бросают в мусорную корзину.

Из-за цыганского образа жизни их система связи должна функционировать безотказно. Если отправленное послание или весточка затеряется и не дойдет по назначению, может случиться беда. Ангел, который должен был бы скрыться, будет арестован; только что угнанный байк никогда не попадет к покупателю, а фунт марихуаны в решающий момент просвистит мимо кассы оптовика… или, на самый худой конец, целое отделение никогда ничего не узнает о каком-либо пробеге или большой вечеринке.

Конечный пункт пробега держится в секрете настолько долго, насколько это только возможно, – таким образом Ангелы устраивают копам веселую жизнь и заставляют ломать голову над решением задачи: куда же намылились эти мерзавцы. Президенты отделений узнают тайну по междугороднему телефону, затем каждый раскрывает ее своим людям за ночь до пробега – либо на стрелке, либо запустив соответствующий слух через нескольких барменов, официанток и обдолбанных чикс, у которых есть завязки. Такая система чрезвычайно эффективна, но ее секретность никогда не была гарантирована на сто процентов. К 1966 году Ангелы решили, что единственная надежда сохранить конечный пункт пробега в тайне – свято хранить молчание, пока колонны не двинутся в путь. Один раз Баргер попытался так сделать, но полиции удалось проследить весь маршрут передвижения из одного пункта в другой. Радиослежение – единственный способ, который дает копам определенное преимущество, вселяет в них чувство уверенности и позволяет контролировать ситуацию. Именно так и происходит, если по ходу дела не допускать каких-либо ляпов… Однако с уверенностью можно предсказать, что во время одного из многолюдных и шумных праздников армада Ангелов может неожиданно исчезнуть, как появившееся было изображение фантома пропадает с экрана радаров. Для исчезновения нужно всего ничего: какая-нибудь редкая тусовка, на которую всегда стремятся попасть «отверженные», где-нибудь на ранчо или на большой ферме, владелец которой в приятельских отношениях с outlaws, участок в сельской местности вне пределов досягаемости легавых, где все байкеры могут напиться вдребадан, раздеться догола и падать друг на друга, подобно козлам, одержимым похотью, пока все как один не отрубятся в полном изнеможении.



Стоит прикупить себе полицейский радиоприемник – всего лишь для того, чтобы насладиться царящей в эфире паникой.*

«Группа из восьмидесяти человек только что проехала через Сакраменто, направляясь на север по 50-му хайвею штата… никакого насилия… думаю, что они движутся в район озера Тахо…»

В пятидесяти милях к северу, в Плейсервилле, шеф полиции подбадривает своих людей и расставляет их с винтовками в руках по обе стороны хайвея, к югу от городских окраин. Два часа спустя, они все еще ждут, и диспетчер в Сакраменто нетерпеливо передает требование раздраженного начальства доложить об урегулировании плейсервилльского кризиса. Шеф нервно рапортует, что непосредственного контакта с «отверженными» не было, и спрашивает, могут ли его порядком уставшие подразделения отправиться домой и присоединиться к празднованию.

Диспетчер в радиорубке штаб-квартиры дорожного патруля в Сакраменто настоятельно требует, чтобы они оставались на местах, пока он не проверит всю информацию… и спустя несколько секунд его пронзительный голос с шипением вырывается из рации: «Швинья! Ты лжешь! Хте ше они?».

«Не обзывай меня свиньей, – говорит шеф полиции Плейсервилля. – Они здесь никогда и не появлялись».

Диспетчер судорожно проверяет сообщения, поступающие со всей Северной Калифорнии, но безрезультатно. Полицейские машины с воем и скрежетом носятся взад и вперед по хайвеям, обыскивая каждый бар. По нулям. Восемьдесят самых гнусных и отъявленных хулиганов штата шатаются пьяными где-то между Сакраменто и Рино, изголодавшись по изнасилованиям и грабежам. Еще один совершенно новый и абсолютно неожиданный облом для административных властей Калифорнии… просто взять и потерять целую колонну этих содомитов прямо на главном хайвее… и сколько голов, разумеется, полетит с плеч долой.

А к этому моменту, «отверженные» отмахали сотню-другую километров по частной дороге, свернув с хайвея у знака: «ФЕРМА „СОВА“, ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Они недосягаемы для закона, по крайней мере до тех пор, пока не поступит жалоба от хозяина частных владений. Тем временем еще одна группа из пятидесяти человек растворяется где-то поблизости. Поисковые группы полицейских рыщут по хайвею в поисках следов плевков, сажи и крови. Диспетчер все еще беснуется у своего микрофона; голос дежурного офицера срывается, пока он отвечает на срочные запросы радиокорреспондентов из Сан-Франциско и Лос-Анджелеса: «Сожалею, но это все, что я могу сказать. Кажется, у них было …ох… у нас есть информация, что они… они исчезли, да-да, они просто-напросто испарились…».

#

Единственная причина, по которой все вышеописанное не произошло на самом деле, – Ангелы Ада не могут добраться до частных владений, расположенных в труднодоступных диких местах. Один, а может быть, пара Ангелов как-то хвастались, что у них есть родственники среди владельцев ферм, но я ни разу не слышал, чтобы остальных пригласили туда на пикник. Ангелы не слишком тесно общаются с теми, у кого есть своя земля. Они – дети города, урбанисты во всех отношениях: и в экономическом, и в чисто психологическом, и физическом. По крайней мере в одном, реже в двух поколениях они происходят от людей, у которых вообще никогда не было никакой собственности, даже автомобиля. Несомненно, Ангелы Ада являют собой выходцев из низших слоев общества, но это вовсе не означает, что их предки – голь перекатная. Несмотря на ряд не совсем приятных моментов, их родители, судя по всему, пользуются кредитом. Большинство «отверженных» – сыновья людей, которые приехали в Калифорнию либо во время, либо незадолго до второй мировой войны. Многие потеряли всякую связь со своими семьями, и я никогда не встречал Ангела, который говорил бы что-нибудь о своем родном городе так, чтобы любой человек, пользующийся этим понятием, понял бы, о чем конкретно идет речь. Бродяга Терри, например, родом «из Детройта, Норфолка, Лонг-Айленда, Фриско и Сакраменто.» В детстве он успел пожить почти во всех городах, и не потому, что их семью гоняла по стране чудовищная бедность, просто им нравилась такая постоянная жизнь на колесах. Как и у большинства остальных, у него нет никаких прочных корней. Он живет сегодняшним днем, настоящим моментом, и полагается лишь на действие, на так называемый «action».

Трехлетний срок службы Терри в пограничной морской службе после окончания средней школы можно считать одним из его недолгих заигрываний со стабильностью. С тех пор он работал спустя рукава механиком, чернорабочим, хастлером, толкавшим различный товар, снимался в эпизодических ролях, подстригал деревья. Несколько месяцев он пробовал поучиться в колледже, но ушел оттуда из-за женитьбы. После двух лет совместной жизни, рождения двух детей и многочисленных ссор, Терри развелся с женой. У него был еще один ребенок от второй жены, но и этот союз продлился не дольше первого. И сейчас, после широкого освещения в прессе арестов по обвинению в изнасиловании, он считает себя «вполне состоявшимся холостяком».

Несмотря на импозантный перечень арестов и задержаний, по своим собственным приблизительным оценкам, он провел за решеткой около шести месяцев: девяносто дней за нарушение границ чужих владений, а остаток срока приходился на дорожные правонарушения. Терри арестовывают гораздо чаще всех остальных Ангелов; копов оскорбляет один лишь его вид. В промежутке между 1964 и 1965 годами он заплатил поручителям и адвокатам, по самым грубым подсчетам, две с половиной тысячи долларов. В эту сумму входят и дорожные штрафы. Как и многие Ангелы, он обвиняет копов в том, что именно они превратили его в стопроцентного «отверженного», поставили вне закона.

По меньшей мере половина Ангелов Ада – дети военного времени, однако это понятие весьма растяжимо. Дети военного времени есть также в «Корпусе мира», они обучаются по корпоративным учебным программам и сражаются во Вьетнаме. Вторая мировая война во многом простимулировала появление Ангелов Ада, но всю эту теорию военного происхождения интересующего нас явления приходится притягивать за уши, когда речь заходит о Грязном Эде, которому уже за сорок, и Чистяке из Окленда, что на двадцать лет моложе Эда. Грязный Эд слишком стар, чтобы быть отцом Чистяка, – только эти слова не следует понимать буквально, хотя Эд и посеял гораздо больше семени, чем сам может вспомнить.

Довольно просто проследить развитие мифа об Ангелах Ада, – и даже возникновение названия и символики, – если вернуться ко временам второй мировой войне и Голливуду. Но их гены и подлинная история уходят корнями гораздо глубже. Вторая мировая война не спровоцировала абсолютно новый экономический бум в Калифорнии. Она лишь способствовала воскрешению ситуации, возникшей в тридцатые годы и уже было пошедшей на убыль, когда военная экономика вновь превратила Калифорнию в новую Валгаллу. В 1937 году Вуди Гатри написал песню «До-Ре-Ми"*** („До-Ре-Ми“ – на сленге: бабки, башли, тити-мити – прим.перев.). Припев звучал примерно так:

 

«Калифорния – сады Эдема,

Рай для тебя и для меня,

Но, веришь или нет,

Жизнь не покажется тебе сахаром,

Пока в карманах – голяк"***

(дословно, если у тебя нет До-Ре-Ми – прим.перев.).

 

Песня отражает рухнувшие надежды более чем миллиона выходцев из Оклахомы, с юга и с запада, легких на подъем людей, проделавших долгий путь в Золотой Штат и обнаруживших, что это – не что иное, как еще один кровью и потом достающийся доллар. К тому времени когда прибыли эти джентльмены, уже четко вырисовался процесс Переселения на Запад. «Калифорнийский образ жизни» был все той же старой игрой в «манну небесную», но разоблачительные слухи слишком медленно просачивались назад на Восток, и Золотая Лихорадка продолжалась. Попав сюда, люди зависали в этих местах на несколько лет, плодились и размножались, пока не началась война. Затем они либо поступили на военную службу, либо им предлагался богатый выбор работы на процветающем тогда рынке труда. Как бы там ни было, когда закончилась война, все они стали калифорнийцами. Старый образ жизни обратился в пыль, которую гонит ветер по 66-му хайвею, а их дети выросли в новом мире. Линкхорны наконец-то нашли свой дом.

Нельсон Элгрин написал о них в «Прогулке по дикому краю», но это была история их жизни еще до того, как они пересекли Скалистые Горы. Доув Линкхорн, сын Безумного Фица, отправился в поисках удачи в Новый Орлеан. Десять лет спустя он, должно быть, двинулся в Лос-Анджелес.

Книга Элгрина открывается одним из лучших исторических описаний белого отребья Америки за все времена*. Он прослеживает происхождение Линкхорнов с момента первой волны эмиграции в эти края мелких арендаторов, заключающих кабальные договора. Сюда стекались отбросы общества со всех Британских островов – бродяги, неудачники, преступники, разорившиеся

подчистую должники, социальные банкроты всех типов и видов – и все они сгорали от желания подписать жестокие рабочие контракты с будущими хозяевами в обмен на проезд через океан в Новый Мир. Оказавшись здесь, эти люди терпели рабские условия год или два, пока босс кормил их и давал им кров, а когда время кабалы истекало, их отпускали на свободу, предоставляя возможность жить, как им захочется.

*Рассказ «Пылающий Амбар» Уильяма Фолкнера – еще один пример классической литературы белого отребья. Фолкнер проводит исследование тех человеческих качеств, которых недостает в описании, сделанном Элгрином.

И теоретически, и в контексте самой истории сложившаяся система отношений была выгодна всем сторонам. Любой человек, дошедший до такого отчаянного положения, что был готов продать себя с потрохами в кабалу и уже окончательно сел на мель в Старом Свете, за шанс обрести прочное положение на новом континенте хватался, особенно не задумываясь. Какое-то время он изнывал от изнурительного подневольного труда, страдал от своего нищенского существования, но затем его отпускали на свободу, и он мог ухватиться за все что угодно, за любое дело в стране, чьи природные богатства казались неисчерпаемыми. Тысячи арендаторов приехали сюда на кабальных условиях, но к тому времени как они стали свободными, вся прибрежная полоса была уже заселена.

Невостребованная земля лежала на Западе, за горами Аллеганы. Так что они мигрировали в новые штаты – Кентукки и Теннесси; а их сыновья перебрались в Миссури, Арканзас и Оклахому.

Бродяжничество стало привычкой; отмершие корни оставались гнить в Старом Свете, а в Новом – никаких корней не было. У Линкхорнов не было мечты осесть, взяться по-настоящему за дело, обрабатывать землю и что-то производить. И кабала, в которую они попали, приехав сюда, тоже стала привычкой, хотя вечно длиться она не могла. Они были не пионерами, а неряшливым арьергардом вольнонаемных рабочих – последователей Великого Переселения на Запад. К тому времени как в Америку прибыли Линкхорны, земля повсюду была уже занята, так что они работали какое-то время и двигались дальше. Их мир был суровым, полным насилия пьяным забвением между приступами отчаяния и мечтой о большой леденцовой горе, о молочных реках и кисельных берегах… Они продолжали двигаться дальше на Запад, постоянно меняя род занятий, питаясь слухами, захватывая фермы или падая на хвост какому-нибудь более удачливому родственнику. Они жили за счет того, что копошились в земле наподобие скопища червей, выжимали из нее все соки, обдирали ее до нитки, и опять отправлялись в путь. Так они и существовали изо дня в день, а к западу все еще простирались нетронутые ничейные земли.

Кое-кто отбивался от общего потока, оседал на земле, и их прямые потомки все еще живут там – в Каролине, Кентукки, Западной Вирджинии и Теннесси. Они были неприкаянными бродягами, выпавшими из общества, всю свою сознательную жизнь: хиллбиллиз, оклохи, аркиз – все это одного поля ягоды, близнецы-братья. Техас – живой памятник этой породе. Так же, как и Южная Калифорния.

Элгрин называл их «свирепыми нетерпеливыми парнями», с «вечным ощущением того, что их одурачили». Грабители с большой дороги, вооруженные и пьяные, легион картежников, драчунов и шалав. Ворваться в город на старом, полуразваленном автомобиле (модель А) с потрескавшимися лысыми покрышками, без глушителя и с одной передней фарой… в поисках легкой, шальной работы, которую дают, не задавая лишних вопросов, и желательно без каких-либо налоговых вычетов. Просто получить наличными, подешевле заправиться на бензоколонке и двинуться в путь, с пинтой пива на сиденье и Эдди Арнольдом, заполняющим радиоэфир славными кантри-мелодиями о доме, милом доме, о той Возлюбленной из «Пырейного штата», что все еще ждет, и о розах на могиле Мамы.

Элгрин оставил Линкхорнов в Техасе, но любой, кто ездил по хайвеям Запада, знает, что они там особо не задержались. Линкхорны продолжали кочевать, пока однажды, в конце тридцатых, они не остановились на вершине поросшего карликовыми дубами Калифорнийского холма и не посмотрели вниз на Тихий Океан – вот он, конец пути! Какое-то время их положение было очень тяжелым, но не более суровым и отчаянным, нежели в сотне других мест, в которых они побывали. А потом началась война – полная лафа, большие денежки даже для Линкхорнов.

Когда война закончилась, в Калифорнии оказалось множество ветеранов, которым невтерпеж было потратить свои дембельские пособия. Многие решили остаться на побережье, и пока их новые радиоприемники выдавали музыку хиллбилли, они вышли в свет и купили себе большие мотоциклы – не зная точно, зачем они это сделали. Однако в реве, гуле и рокоте новой непонятной атмосферы тех времен такой поступок казался вполне разумным. Не все люди были такими, как Линкхорны, но вынужденная, притянутая за уши демократия четырех военных лет стерла с лица земли так много старых различий и особенностей, что и Линкхорны были сбиты с толку. Их традиция заключать браки между родственниками себя изжила, их дети смешивали свою кровь, совершенно свободно и без всякого насилия или принуждения, с кровью других людей. К 1950 году многие Линкхорны скопили довольно приличные деньги; они приобрели солидные автомобили, и даже дома.

Другие из этого рода, тем не менее, не выдержали бремени респектабельности и откликнулись на зов генов. Рассказывают об одном Линкхорне, который стал процветающим автомобильным дилером в Лос-Анджелесе. Он женился на очаровательной испанской актрисе, купил большой особняк в Беверли Хиллз. Десять лет он прожил в полном изобилии и роскоши, а потом начал страдать от обильного потоотделения и бессонницы. Он тайком уходил из своего дома через черный вход и бежал несколько кварталов к бензоколонке, где держал «форд» 1937 года без крыльев, с форсированным двигателем. Он проводил оставшуюся часть ночи, ошиваясь вокруг баров, где играли на пианино музыку в стиле хонки-тонк, как некогда в пабах Старой Доброй Англии, крутился у стоянок дальнобойщиков, одетый в грязные широкие рабочие брюки и заскорузлую зеленую майку с эмблемой Бардхэла на спине. Он обожал пить на халяву пиво, и спаивал всех шлюх в округе, когда те с презрением отвергали его грубые домогательства.

Как-то ночью, после долгого препирательства в магазине, он купил несколько банок домашнего виски «Мейсон Джарс», иначе говоря – бормотухи. Наш герой пил это пойло и пропахивал на бешеной скорости район Беверли Хиллз. Когда старенький «форд», в конце концов, сдох, он бросил машину и вызвал такси, доставившее его в собственное автомобильное агентство. Линкхорн выбил дверь черного хода, завел без ключа зажигания тачку с открытым верхом, ожидающую техосмотра, и выехал на 101-й хайвей, где ввязался в отвязную гонку с какими-то хулиганами из Пасадены. Линкхорн проиграл, и это настолько вывело его из себя, что он стал преследовать другую машину, пока та не остановилась у светофора. Здесь он и протаранил ее сзади на скорости семьдесят миль в час.

Шумный скандал похоронил, смешал дилера с грязью, но влиятельные друзья спасли его от тюрьмы, заплатив психиатру, объявившему его невменяемым. Он провел год в психушке, и сейчас, по слухам, ему принадлежит агентство по продаже мотоциклов, неподалеку от Сан-Диего. Его знакомые говорят, что он счастлив – несмотря на то, что его водительские права недействительны из-за многочисленных нарушений, сам он должен вот-вот обанкротиться, а новая жена – увядшая, пресыщенная бывшая королева красоты из Западной Вирджинии – превратилась в полупомешанную алкоголичку.

Справедливости ради скажу, что не во всех мотоциклистах-outlaws до сих пор бродят гены Линкхорнов… Однако тому, кто когда-либо коротал время среди родственных между собой англо-саксонских племен Аппалачских гор, потребуется всего несколько часов общения с Ангелами Ада, чтобы у него появилось весьма четкое ощущение дежа вю. Здесь по-прежнему сохраняется все та же мрачная враждебность по отношению к «чужакам» и та же запредельная вспыльчивость в поведении и действиях, когда человек сначала бьет, а лишь потом думает… все те же имена, резкие черты лица и долговязые фигуры, которые всегда выглядят неестественно, по крайней мере до тех пор пока к чему-нибудь не прислонятся.

Большинство Ангелов – явные англосаксы, но манеры Линкхорнов передаются от одного к другому как заразная болезнь. Несколько «отверженных» с мексиканскими и итальянскими именами ведут себя, как и все остальные, и каким-то образом умудряются выглядеть точно так же. Даже у китайца Мэла из Фриско и у молодого негра Чарли из Окленда – походка и манеры Линкхорнов…

 

Глава 14

 

 

«Во многом Ангелы очень похожи на негров. Каждый из них в отдельности причиняет столько же неприятностей, как и любой нормальный человек, но, когда они собираются вместе, они словно слетают с катушек, и все сдерживающие принципы летят к чертям. Да-да, именно так» (полицейский из Сан-Франциско).

 

 

#

Незадолго до наступления темноты в первый день нашего пребывания у Бейсс Лейк в лагере неожиданно поднялась какая-то непонятная суета. Люди приезжали и уезжали, толкались среди нас по несколько часов, но никакой нервозной спешки в этих отъездах и приездах не чувствовалось. Странное гостеприимство, оказанное байкерам в пивном магазине, свело на нет распоряжение шерифа держаться подальше от туристов, и многие из «отверженных» решили испытать на своей шкуре, что же такое враждебное отношение «цивилов» (если такое проявится, конечно). Атмосфера на Уиллоу Кав была поистине праздничной. Всех вновь прибывающих приветствовали криками, подбрасывали в воздух, целовали и устраивали в их честь пивной салют. Помощники шерифа старательно фиксировали все происходящее на фотопленку. Сначала я подумал, что это делается для того, чтобы потом в случае надобности предъявить фотодоказательства…. Но потом я увидел, как они упрашивают Ангелов, чтобы те принимали живописные позы и ныряли в озеро в одежде, и до меня дошло, что копы были так же очарованы, как и любой человек, впервые посетивший зоопарк Бронкса. Позже один помощник шерифа сказал мне: «Черт, хотел бы я иметь кинокамеру…. Это самая охренительная вещь, которую я когда-либо видел в своей жизни. Да люди просто не поверят мне, пока не увидят фотографий. Жду не дождусь, когда смогу показать их своим детям».

Но перед ланчем, неизвестно почему, праздничный ритм вдруг резко изменился. Баргер и несколько других Ангелов, о чем-то тихо посовещавшись с помощниками шерифа, запрыгнули в седла своих мотоциклов и погнали куда-то вниз по тропе. Около десятка outlaws дружно уехали из лагеря всей компанией, а у всех остальных физиономии выглядели довольно мрачными. Чуть позже снялись с места и две полицейские машины. Судя по всему, большинство «отверженных» не возражало, чтобы именно Баргер разбирался со всем, что бы ни случилось, но примерно двадцать байкеров собрались в центре лагеря вокруг Тайни и мрачно чертыхались по поводу новостей о «нападении на мотоциклиста», которые только что передали по полицейскому радио. Они не знали, кто этот мотоциклист, и был ли он одним из своих. (Мотоциклетные штурмы холма и гонки на вершину горы были запланированы на следующий день, неподалеку от Йосемайта, и сейчас в округе собралось приличное количество байкеров-солидняков. Кто-то сказал, что вблизи Марипосы была замечена группа в «цветах» «Семи Сынов», но никто из Ангелов никогда не слышал о таком объединении и понятия не имел, что это за «Сыны» такие, и были ли они «отверженными».)

Когда сборище Ангелов и сочувствующих им услышали о том, что на какого-то мотоциклиста «наехали» местные, это прозвучало как зловещий сигнал о приближении некоего неведомого врага. Баргер и сопровождавшие его байкеры отсутствовали уже почти час. Многие из оставшихся уже были готовы отправиться на их поиски, но Тайни настоял на том, что необходимо получить еще кое-какую дополнительную информацию. Я припоминаю, как кто-то проклинал неудачно выбранное место для стоянки: «Господи, да посмотрите, где мы находимся! Эти ублюдки заперли нас здесь в ловушку! Отсюда если и выберешься, то только по одной-единственной тропе!».

Уиллоу Кав был настоящим Дюнкерком. Я внимательно наблюдал за оставшимися с нами помощниками шерифа: как только они уедут, я смотаюсь тоже… Их отъезд может означать только одно – где-то еще ситуация вышла из-под контроля, и следующим кандидатом на усмирение станет лагерь Ангелов. Я не хотел бы находиться здесь, когда линчеватели начнут с воплями выскакивать из-за деревьев.

Но помощники никуда не тронулись, и незадолго до наступления темноты патруль Баргера вернулся обратно в хорошем расположении духа. Оказалось, что Грязный Эд, будучи весьма благодушно настроенным, тарахтел по берегу озера, как вдруг пятеро дружелюбно выглядевших подростков, мимо которых он проезжал, жестами попросили его остановиться. Эд, который всегда придавал большое значение общению с народом, остановился поболтать. То, что за этим последовало, согласно одной версии, оказалось бессовестным урловым наездом:

» Ты собираешься завтра принять участие в гонках на гору?» – спросил один из подростков.

Эд только собрался ответить «нет», как перед ним будто из-под земли вырос шестой парень.

» Он просто вышиб меня из седла мотоцикла, – поежился Эд. – Ударил меня трубой восемь футов в длину, два дюйма в диаметре. Моя голова будто взорвалась. Я думал, что меня сбил локомотив. Эти шестеро молодых людей были пьяны. Думаю, они поступили так, исключительно пытаясь самоутвердиться, – жалуется Эд. – Это была обыкновенная деревенская урла, бухавшая около пяти дней без продыху». Другие «граждане» за пределами нашего лагеря боялись, что мы вернемся и намнем бока всем. Некоторые из них были настолько напуганы, что начали складывать свои палатки и уезжать. «Лучше смотаться, чем драться», – рассуждали они.

Профессионалы из нашей отрасли называют подобные абсурдные и мошеннические отчеты «проходной газетной халтурой». Этот материал был озаглавлен «Настоящая история за кулисами Ангелов Ада и других мотоциклетных групп outlaws» и состряпан на скорую руку фотографом, которого чуть позже в тот же уик-энд арестовали за то, что он чинил «препятствие правосудию». И хотя в этом репортаже некоторые фото были просто отличными, текст компоновался явно каким-нибудь типом вроде Уиттэкера Чэмберса.

Грязный Эд по-прежнему настаивает, – на потребу общественности, – что версия, изложенная в «Настоящей истории», довольно близка к правде, хотя он и хихикает снисходительно по поводу таких высказываний, как: «Шестеро молодых людей были пьяны…», «Лучше смотаться, чем драться»… и якобы сделанного им самим лунатического заявления, что он каким-то образом определил, даже не видя, точную длину и ширину трубы, которая буквально сорвала с него скальп. Двадцать лет, проведенных им в кругах outlaws, не слишком-то смягчили его взгляд на прессу и на мир неискренних, злобных «цивилов», интересы которых, по его мнению, она представляла. Он доверял репортеру не больше, чем копам и судьям. Для него они все были одним миром мазаны – сторожевые псы не поддающегося никакому описанию дьявольского заговора, участники которого травили его и неотступно преследовали все эти годы. Он знал, что где-то, за неким крепостным рвом, Главный Коп небрежно черкнул на классной доске его имя в большой комнате для инструктажа и приписал под ним несколько слов: «Достаньте этого мальчика, не оставляйте его в покое, он неисправим и безнадежен, как пес, который никогда не перестанет вылизывать себе яйца».

Всю свою сознательную жизнь Грязный Эд был мотоциклистом-outlaw. Он работал механиком по мотоциклам или автомобилям в городах Ист-Бэй, но в профессиональном отношении отнюдь не амбициозен. Рост его – шесть футов один дюйм, а вес – 225 фунтов, он выглядел, как профессиональный борец, отрастивший солидное пивное брюшко. Макушка его светилась лысиной, а волосы на висках поседели. Если бы он сбрил свою густую восточную бороду, он мог выглядеть почти изысканно. А так он выглядел просто убого.

Позже той ночью, стоя у огромного костра с банкой пива в руке, он кратко рассказал о той стычке. Восемь швов на его голове стоили по доллару каждый, и он был вынужден заплатить наличными. И это было худшей частью всей истории – то, что он был вынужден платить! Черт возьми, восемь долларов стоил ящик пива и бензин на обратную дорогу в Окленд. В отличие от Ангелов помоложе, Эд был вынужден умышленно пережимать и переигрывать, рассказывая о своих похождениях, выставлять себя в два раза круче, чем он был на самом деле. В этой тусовке он находился дольше любого из них, достаточно долго, чтобы понять – нечего ждать проявления симпатии и сочувствия со стороны окружающих, как только морщины и всякая прочая дребедень сообщат миру пренеприятнейшую новость: а Эд-то стареет! Не многие из Ангелов помладше, визжа тормозами, сделают крутой разворот на 180 градусов и с ревом помчатся разбираться с пятью обматерившими их панками. Но Грязный Эд умел все это делать. Он бы загнал свой байк в реку, чтобы сразиться со здоровенным американским лосем, если бы ему только почудилось, что зверь вызывает его на бой. Наверное, повезло абсолютно всем, что эти ребятишки срубили его с мотоцикла до того, как он успел вмазать кому-то из них. Они сказали полиции, что здорово запаниковали, когда он развернулся и подъехал к ним. Парни считали, что никакой причины для такого маневра не было. Тот факт, что у них в руках наготове оказался кусок свинцовой трубы, похоже, никого не удивил.





Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015- 2021 megalektsii.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.