Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

ИЗНАСИЛОВАНИЕ И НАКАЗАНИЕ БЕЙСС ЛЕЙК 13 глава




Я высказал все это вслух по пути в город, после того как Сонни и Пит согласились отправиться со мной. « Да ты был бы вынужден вернуться, – заявил Сонни. – Надо быть законченным идиотом, чтобы смыться с нашими пивными деньгами». Пит рассмеялся. «Хо-хо, мы даже знаем, где ты живешь. А Френчи сказал, что у тебя знатная телка, прямо босс в юбке». Он брякнул это вроде бы в шутку, но я-то стреляный воробей! Я сразу отметил (про себя, разумеется), что первым делом на ум байкеру пришла идея изнасиловать мою жену, чтобы в случае чего мне отомстить…

Баргер, не изменяя своему амплуа политика, поспешил переменить тему разговора. «Я прочитал статью, которую ты о нас написал, – сказал он. – Нормальная статейка».

Та статья, о которой говорил Баргер, появилась месяц назад или чуть раньше; в ней я предавался воспоминаниям о той ночи в моей квартире, когда кто-то из Ангелов Фриско поведал мне, с глупой ухмылкой напившегося пива пьянчужки, что, если им не понравится то, что я напишу, они заявятся однажды ночью, вышибут мою дверь, плеснут бензином на пол и, естественно, бросят в лужу горящую спичку. В то время настроение у всех нас было преотличное, и я припоминаю, как показал на заряженный двухствольный дробовик на моей стене и, улыбаясь в ответ, заверил, что успею угрохать по крайней мере двоих из них до того, как они успеют свалить. Слава Богу, до насилия дело не дошло, бред остался бредом, никто ничего не поджег, никто никого не подстрелил, и я предположил, услышав слова Баргера, что либо они вообще не читали мою статью, либо смирились с ее содержанием. Тем не менее, меня насторожило, что ее упомянули – тем более, что сделал это сам Баргер, чьи взгляды автоматически становились официальной линией в политике Ангелов Ада. Я написал ту безделицу, свято веря, что больше никогда не пересекусь с «отверженными» мотоциклистами, о которых я говорил как о «неудачниках», «невежественных громилах» и «убогих хулиганах». Но я совершенно не горел желанием объяснять эти выражения, находясь в окружении двух сотен бухих outlaws в захолустном кемпинге в Сьеррах.

– А сейчас ты чем занимаешься? – спросил Баргер. – Еще чего-нибудь пишешь?

– Да, – ответил я. – Книгу.

Он пожал плечами. «Ну, нам не нужно ничего, кроме правды.* Я уже раньше говорил, что о нас много хорошего не напишешь, но я не врубаюсь, что именно дает людям право просто стряпать о нас всякую брехню… все это, блядь, говно… да неужели правда для них так уж плоха?»

*Спустя несколько месяцев они решили, что просто правды недостаточно. К правде должны прилагаться еще и деньги. Это породило определенную напряженность, переросшую в негодование, возмущение и, наконец, обернувшуюся насилием.

Мы почти подъехали к магазину Уильямса, и тут я внезапно вспомнил об инквизиторе с ежиком на голове, энергичный словарный запас которого воздвиг между нами непробиваемый языковой барьер. Мы повернули у подножья холма, и я постарался припарковать машину скромно и незаметно, насколько это вообще можно было сделать на расстоянии всего тридцати ярдов от магазина. Если верить помощнику шерифа в лагере, вопрос о продаже нам пива был улажен. Мы должны были лишь выложить бабки, загрузить пиво и уехать. Сонни изображал из себя общественного казначея. Что же касается меня, я выполнял лишь роль водителя.

Нам хватило всего пятнадцати секунд, чтобы понять, что столь живописно расписанный план на самом деле был стопроцентной туфтой и яйца выеденного не стоил. Как только мы вылезли из тачки и сделали несколько шагов по горячей земле, любители суда Линча моментально двинулись за нами. Было очень жарко и чертовски тихо, на зубах у меня противно поскрипывала пыль, висевшая плотной завесой над парковочной стоянкой. У другого крыла торгового центра остановился «воронок» округа Мадера, с двумя копами на переднем сиденье. Бычье остановилось неподалеку от машины, на дощатом настиле у дверей магазина образовалась фантастическая стена из ощетинившихся злобой человеческих тел. Судя по всему им ничего не сообщили о намечавшейся сделке. Я открыл багажник, справедливо полагая, что Сонни и Пит уже входят в помещение за пивом. Если в воздухе запахнет паленым, я смогу запрыгнуть в багажник, закрыть его за собой, потом выбить спинку заднего сиденья и убраться восвояси, когда все будет кончено.

Но Ангелы и шага не сделали в сторону магазина. Все движение остановилось, туристы старались держаться от нас на безопасном расстоянии, наблюдая с любопытством за происходящим. Действие разворачивалось в духе лучших традиций Голливуда: покров тайны срывается, идут кадры вестернов «Ровно в полдень» или «Рио Браво». Хотя все-таки без поблескивания объективов кинокамер или без фоновой музыки это было не совсем то… Повисла длинная пауза, ни звука – и тут стриженый под ежика парень сделал еще несколько шагов вперед и закричал, словно заблудился в лесу: «А ну-ка уносите свои сраные жопы отсюда подобру-поздорову! Ничего вам здесь не светит!».

Несмотря на эти вопли, я пошел к нему, думая, что смогу объяснить «ежику» факт существования соглашения о продаже нам пива. Конечно, меня трудно отнести к ярому противнику самой идеи устроить мятеж или поднять бунт, однако мне не очень-то хотелось, чтобы каша заварилась именно сейчас – когда моя замечательная машина стоит точно в центре, а я сам выступаю в роли непосредственного участника спектакля. Дело было дрянь: два Ангела Ада и писатель – против сотни деревенских урелов на пыльной улице в Сьеррах.

Ежик выслушал мои доводы и мотнул головой. «Мистер Уильямс передумал», – сказал он. И тут прямо за моей спиной раздался голос Сонни: «Ну и хуй с ним, с твоим мистером Уильямсом! Мы тоже можем передумать». Они с Питом подошли, чтобы принять участие в споре, и горе-линчеватели тотчас выдвинулись вперед, чтобы поддержать «ежика», который, правда, особо и не волновался.

«Ну-с,– подумалось мне, – вот мы и приехали». Два копа сидели в «воронке», не шелохнувшись; они вовсе не торопились развести бойцов на ринге по разным углам. Быть избитым бычьем – весьма пугающая и болезненная перспектива… Ощущение такое, словно тебя затянуло в мерзкий водоворот, и не остается ничего другого как попытаться уйти живым. Подобное случалось со мной уже дважды – в Нью-Йорке и Сан-Хуане, и не пройдет и нескольких секунд, как все произойдет вновь в Бейсс Лейк. Однако свершиться этому сомнительному удовольствию помешало подозрительно своевременное прибытие Тайни Бакстера. Толпа расступилась, давая возможность проехать его здоровой тачке с красной мигалкой на крыше.

– А я-то думал, что ты понимаешь человеческий язык… Тебе же было ясно сказано держаться подальше от города, – рявкнул он.

– Мы приехали за пивом, – миролюбиво ответил Сонни.

Бакстера аж передернуло.

– Нет, Уильямс сказал, что пиво у него заканчивается. Отправляйтесь-ка лучше на рынок на другом берегу. Вот там пива – хоть залейся.

Дважды упрашивать нас не пришлось – мы моментально тронулись с места. Повторялась история с нашим первым кемпингом: у нашего первого контакта с местными жителями по вопросу закупки пива так же были налицо все признаки заранее спланированной наебки. Бакстер мог и не отдавать себе отчета в том, что он делал, но если он знал все с самого начала, то почему бы не воздать Бакстеру хвалу за разработку столь тонкой и хитроумной стратегии? За весь уик-энд он появился всего несколько раз, но всегда в самый критический момент, и всегда у него наготове было справедливое решение. После урегулирования пивного кризиса Ангелы стали смотреть на шерифа как на тайного сочувствующего… Но, как бы там ни было, к полуночи первого дня пребывания в лагере Президенту Баргеру пришлось в полной мере прочувствовать свою личную ответственность за благополучие каждого из «отверженных» в Бейсс Лейк. Всякий раз Бакстер так умудрялся решать проблемы, что Ангелы все больше и больше чувствовали себя его должниками. Такое странное бремя тяжкой благодарности окончательно испортило праздник Баргеру. Причуды «постановления о сдерживании» и многочисленные соглашения, заключенные им с шерифом, заставляли Президента постоянно нервничать. Вынужденная бессонница, которой мучился в те дни шериф Бакстер, могла быть лишь слабым утешением для него.

Объезжая вокруг озера, мы прикидывали, что за урла встретит нас у следующего магазина.

– Те ублюдки были готовы нас измудохать, – заметил Пит.

– Точно, так бы и случилось, – пробормотал Сонни. – Этот шериф даже и не догадывается, что у него под носом может разразиться настоящая война.

Я не воспринял его замечание всерьез, но, когда выходные были уже на излете, понял, что През не шутил. Если бы Баргера избило местное бычье, то никакие отряды вооруженных ополченцев не смогли бы сдержать основные силы «отверженных», которые обрушились бы на город полчищами муравьев, жаждущих крови и мести. Нападение на Президента уже само по себе чревато пиздецом, но при данных обстоятельствах – поездки за пивом, тщательно спланированной полицией, – это могло бы стать доказательством гнуснейшей подставы и предательства. И в таком случае Ангелы поступили бы именно так как они и должны были поступить по мнению общественности и прессы, появившись на живописных берегах озера Бейсс. Ожидания человечества оправдались бы. Многие из outlaws завершили бы свою воскресную эпопею в тюрьме или больнице, но они были к этому готовы. Мог бы получиться славный бунт, но, анализируя прошлое, я понимаю, что при первом же столкновении оказалось бы, что шансы на окончательную победу у обеих воюющих сторон равны. Судите сами.

Многие из линчевателей-самоучек раздумали бы драться в тот самый момент, как только бы до них дошло, что их противник намеревается серьезно покалечить каждого, кто только попадется ему под руку. У Большого Фрэнка из Фриско*, например, был черный пояс по карате, и этот парень встревал в любую драку с твердым намерением повышибать людям глазные яблоки из глазниц. Это традиционный прием карате, и не столь уж сложный для тех, кто понимает, что делает… хотя этому и не учат на занятиях «самообороны» домохозяек, бизнесменов и вспыльчивых клерков, которые не могут допустить, чтобы распоясавшиеся шумные кретины обливали их грязью с головы до ног. Цель такого приема – не ослепить противника, а деморализовать его. «Ты не выбиваешь ему глазное яблоко на самом деле, – объяснял Фрэнк. – Ты просто вроде бы выдавливаешь его, так что оно неожиданно вылезает из глазницы. Боль такая дикая, что большинство чуваков сразу же отрубаются».

*Или Фрэнк Номер Два – не путать с легендарным Фрэнком, бывшим outlaw и экс-президентом.

Горячие американские парни обычно так не дерутся. Не охаживают они людей цепью, подкрадываясь к ним со спины… и, когда эти парни попадают в переделку, где случаются подобные штуки, у них есть все основания считать свое положение аховым. Одно дело получить кулаком по носу, и совсем другое – когда у тебя вытекает глаз или твой зуб с корнем выбит цепью.

Так что, если бы тогда разгорелась полноценная, беспощадная драка, местные, наверное, бросились бы врассыпную после первой же стычки. Да и полиции потребовалось бы немало времени, чтобы мобилизовать все силы для наведения порядка, а между тем «отверженных» окончательно прорвало бы на осквернение всей собственности барыги Уильямса: были бы выбиты все стекла, экспроприировано подчистую все пиво из холодильников и, вероятно, взломаны кассовые аппараты. Кого-нибудь обязательно пристрелил бы Ежик и его команда…

Однако большинство «отверженных» попытались бы скрыться при первых же признаках подготовки полицейских к серьезным действиям. А это повлекло бы за собой дикую погоню и перестрелку, но от озера Бейсс слишком далеко до родных мест Ангелов, и мало кто из них смог бы добраться до дома, избежав неприятностей и ареста у полицейских кордонов.

Баргер отлично понимал это, и ему совершенно не хотелось, чтобы события разворачивались по такому сценарию. Но ему было известно и то, что отнюдь не из святого чувства гостеприимства или заботы о торжестве социальной справедливости их отправили в этот кемпинг. Тайни Бакстер держал в руках бомбу, и он вынужден был действовать очень осторожно, чтобы адская машинка не взорвалась. Главным оружием Баргера была его непоколебимая уверенность в том, что его люди могут повести себя, как дикие звери, если их доведут до белого каления. Но они могли бы сдерживать себя, если ситуация будет оставаться спокойной. Джон Фостер Даллес назвал бы это «балансом террора», хрупким нейтралитетом, который ни одна из сторон не хотела бы нарушить. Трудно, конечно, сказать – пришлась ли жителям американской общины, затерянной в лесах, по душе перспектива оказаться между молотом и наковальней, многое в этой истории все-таки остается за кадром. Точно так же странной и нереальной могла прозвучать информация о конфронтации в Бейсс Лейк для радиослушателей в Нью-Йорке или Чикаго, в то время как все участники событий ни на секунду не сомневались в том, что видели собственными глазами. Но что случилось, то случилось… правильно ли это было или нет – не имеет уже никакого значения: к тому времени, когда Ангелы разбили свой лагерь в Уиллоу Кав, даже «постановление о сдерживании», вымученное в недрах местной администрации, потеряло всякий смысл. «Отверженные» просто-напросто были вынуждены действовать с учетом ежесекундно меняющейся окружающей их реальности.

Я не собирался участвовать в конфликте, но, после ловкого бегства от магазина Уильямса, моя скромная персона четко ассоциировалась с Ангелами, и лично для себя я не видел способа безболезненного отползания на нейтральную полосу. Баргер с Питом, похоже, считали меня своим в доску. Мы рулили на другой берег озера, а они попытались честно объяснить мне важность «цветов». Правда Пита здорово позабавило, что мы вообще подняли этот вопрос. «Черт, – выдохнул он, – вот здесь-то и зарыта собака».

Другая торговая точка находилась в самом центре основной территории, занятой туристами, и, когда мы туда добрались, собравшаяся там толпа была такой огромной, что оставалось одно-единственное место для парковки – между бензоколонкой и черным ходом. Если начнутся напряги, то мы опять окажемся надежно заперты в мышеловке. На первый взгляд, положение выглядело гораздо хуже того, из которого мы только что выпутались.

Но собравшаяся толпа была совсем другой, нежели у заведения Уильямса. Судя по всему они уже несколько часов промаялись в ожидании какого-нибудь действия со стороны настоящих Ангелов Ада, – ух ты, живые Ангелы! – и, как только двое из нас вылезли из машины, собравшиеся удовлетворенно заурчали и зашелестели. Местных в толпе не было, собрались, в основном, туристы из города, из долины или с побережья.

Магазин был до отказа забит газетами, освещающими изнасилование, совершенное Ангелами Ада в Лос-Анджелесе, но нельзя сказать, чтобы встретившие нас люди выглядели испуганными. Наоборот, любопытных становилось все больше и больше, и они обступили нас плотным кольцом, пока «отверженные» торговались с владельцем, низкорослым круглолицым человечком. Круглолицый повторял как заведенный: «Ясный пень, ребята, я о вас позабочусь». Он был чересчур, даже навязчиво, дружелюбен, и в своем дружелюбии дошел до того, что по пути к пивному погребу похлопал Пита по черным от сажи плечам.

Я купил газету и пошел в бар, где сел у ланч-стойки в самом дальнем углу. Сижу, читаю рассказ об изнасиловании, и слышу, как маленькая девочка позади меня спрашивает: «Где же они, мамочка? Ты же сказала, что мы обязательно их увидим». Я оглянулся и посмотрел на ребенка, кривоногую фею, у которой только-только выпали молочные зубы, и в очередной раз воздал хвалу господу за то, что мой собственный отпрыск – мужик. Я взглянул на мать девочки, и попытался отгадать, какие странные извилины в мозгу руководят ее сознанием в эти удивительные времена. Спокойная, уверенная в себе баба, выглядящая на все тридцать пять, короткие светлые волосы и блузка без рукавов, небрежно заправленная в тесноватые «бермуды». Живописнейшая картина… жарким калифорнийским днем женщина с толстым животиком, в темных очках а-ля Сент-Тропез болтается по рынку на курорте, таская за собой свою дочку, ученицу начальной школы, и поджидает среди озабоченной толпы прибытия Цирка Хулиганов, разрекламированного в Life.

Вспомнилась весна прошлого года, когда я ехал однажды вечером из Сан-Франциско в Биг Сур и услышал по радио сообщение о чудовищной приливной волне, которая вроде должна была обрушиться на Калифорнийское побережье около полуночи. Часы не успели пробить одиннадцати часов, когда я был уже в Хот Спрингс Лодж, расположенном на скале прямо над океаном, и ворвался внутрь, как оглашенный вопя об опасности. Эта ночь тянулась неправдоподобно медленно, и единственно, кто еще там бодрствовал – полдюжина местных жителей, сидевших вокруг стола из красного дерева и распивающих вино. Они уже слышали штормовое предупреждение и ждали, когда же грянет буря и обрушится обещанная волна. «Приливная волна, ей-богу!» – это зрелище, безусловно, стоит того, чтобы ждать часами. Той же самой ночью, согласно горестным полицейским отчетам, более десяти тысяч человек явились на океанский пляж в Сан-Франциско, и из-за этого на прибрежном хайвее образовалась такая геморройная транспортная пробка, которая еле-еле рассосалась лишь к рассвету. Всех этих людей вполне могло сгубить собственное любопытство, ведь, если бы волна объявилась по расписанию, большинство из них погибло бы. К счастью, волна благополучно сошла на нет где-то между Гонолулу и Западным побережьем…

Примерно пятьдесят человек глазели на нас, пока мы грузили пиво. Несколько тинейджеров, собравшись с духом, бросились нам помогать. Человек в полосатых хлопчатобумажных шортах и черных носках, столь любимых бизнесменами, настойчиво упрашивал Пита и Сонни попозировать ему, пока он своей камерой выстроит панорамный ряд для домашнего кино. Еще один тип в «бермудах» неслышно подобрался ко мне и спросил шепотом:

– Скажите, ребята, вы на самом деле наци?

– Только не я, – ответил я. – Я из Kiwanis.

Он многозначительно кивнул, как будто наперед знал все, что я ему скажу.

– А как же тогда быть со всем тем, о чем вы любите читать? – спросил он. – Ну, ты понимаешь, все эти штуки, связанные со свастиками…

Я обратился к Сонни, который показывал нашим добровольным помощникам, как ставить ящики на заднем сиденье: «Эй, этот парень хочет знать, наци ты ли нет?». Вопреки моим ожиданиям, Баргер не рассмеялся, а погнал свою обычную телегу относительно свастик и железных крестов. («Да это вообще не имеет никакого значения. Мы покупаем это добро в дешевых магазинчиках».) Но именно в тот самый момент, когда мужчину вроде бы все в ответе Баргера устроило, немедленно последовала грубая подъебка, и Сонни выдал один из тех раздражающих провокационных экспромтов, которые сделали его любимцем среди репортеров Бэй Эреа. «Но эти штучки во многом связаны со страной, которой мы восхищаемся, – продолжил он, имея в виду довоенную Германию. – У них была дисциплина. И никакого пиздобольства. Не все идеи у них были правильными, но, по крайней мере, они уважали своих лидеров и могли доверять друг другу».

Казалось, аудитория готовилась переварить его тираду, я же быстренько предложил вернуться назад в Уиллоу Кав. Я боялся, что в любой момент кто-то обязательно завопит о Дахау, а затем какой-нибудь разъяренный еврей пришибет Баргера складной табуреткой. Но ничем подобным в воздухе не пахло. Атмосфера была настолько конгениальной, что мы и сами не заметили, как снова очутились в лавке, поедая гамбургеры и потягивая бочковое пиво. Я уже начинал ощущать в теле приятный расслабон, как вдруг на улице послышался рев мотоциклов, и толпа рванула к двери. Через несколько секунд появился Скип из Ричмонда и заявил, что он ждал пива слишком долго, его терпению пришел конец и сам решил надыбать пару-другую упаковок. Вскоре подъехали еще несколько таких же отчаявшихся Ангелов, и владелец угодливо засуетился у стойки, обслуживая каждое рыло с пленительным энтузиазмом: «Пейте, пейте, ребятки, спешить некуда… Бьюсь об заклад, после такого долгого пути у вас в горле совсем пересохло, а?».

Поведение этого человека все-таки было не совсем нормальным. Когда мы уезжали, он стоял у машины и уговаривал нас непременно вернуться и привезти с собой «еще друзей». Учитывая обстоятельства, я внимательно вслушивался в предательскую дрожь безумия в его голосе. «А может быть, он и не хозяин даже, – в голову закралась нехорошая мысль. – Может, настоящий владелец заведения укатил со своей семьей в Неваду, от греха подальше, оставив деревенского сумасшедшего заниматься магазином и разбираться с варварами по своему полоумному усмотрению?» Да кем бы ни был этот дерганый маленький человечек, он просто продал нам восемьдесят шестибаночных упаковок по полтора доллара за каждую и гарантировал себе умопомрачительные продажи на весь оставшийся уик-энд… И медного гроша не потеряв, он усмирил, или приручил, самую крутую звериную акцию Западного побережья, главные действующие лица которой всегда безошибочно угождали жаждущей скандала толпе и могли вместо традиционного приозерного фейерверка погрузить это местечко в непроглядный мрак. Теперь ему надо было беспокоиться лишь о том, чтобы сами звери-участники внезапно не потеряли голову: тогда, в результате вспышки невиданной брутальности, будут уничтожены и его доходы, и сами покупатели. А на следующей неделе все случившееся газеты опишут так:

ИЗНАСИЛОВАНИЕ ОЗЕРА БЕЙСС: ОГОНЬ И ПАНИКА НА ГОРНОМ КУРОРТЕ; КОПЫ СРАЖАЮТСЯ С АНГЕЛАМИ АДА, ПОКА ЖИТЕЛИ СПАСАЮТСЯ БЕГСТВОМ.

Местные жители, похоже, уже смирились с неотвратимостью насилия, и не было ничего удивительного в том, что и оружие у них нашлось, и лица стали непроницаемо угрюмыми. И в том, что полицейских крючило от напряжения и нервозности, тоже не было ничего странного. После Монтерея наша вылазка была первым серьезным ралли, а вся поднятая до небес шумиха вокруг него была тем самым решающим фактором, роль которого не отрицала ни одна из сторон – ни сами красавцы-outlaws, ни полиция. Все эти дорожные заграждения и «постановления о сдерживании» лишь создали новые проблемы для тех и других. Идея с тщательно подобранным кемпингом использовалась и ранее, но она никогда не срабатывала, как надо, разве что только поздней ночью, когда «отверженные» в любом случае не собирались шататься по округе.

Настоящим камнем преткновения была, естественно, ситуация с пивом. Сами Ангелы всегда гордились собой, вернее тем вкладом, который они неизбежно вносили в процветание любой посещаемой ими общины. Несмотря на внушаемый ими ужас, в кассах местных кабаков оседало немало «ангельских» долларов. Вот почему они никак не могли сообразить, откуда берутся люди, отказывающие им без всякого предупреждения в удовольствии попить пивка. Такое неуважение могло побудить их выгрести весь город подчистую.

Но в Бейсс Лейк ситуация складывалась совсем по-другому. У местных была почти неделя, чтобы наработаться до отупения и обеспечить себе тылы… и утром в субботу они заблаговременно приготовились к худшему. Среди мер по обеспечению безопасности, на эффективность которых они полагались, на первом месте стояло ясное понимание того, что хулиганы перестанут быть такими страшными и ужасными, если им дать вылакать море пива. Это понимал каждый участник спектакля, и продавцы пива тоже. Помимо вышесказанного, фишка ложилась так, что в любом случае этот уик-энд не светил им большой прибылью: гнилая слава прибывших в эти места бузотеров заставила многих отдыхающих уехать отсюда. Какой воспитанный человек захочет повезти свою семью отдыхать на поле предстоящей битвы, и отправиться туда, куда почти наверняка вторгнется армия порочного сброда?

Вопрос этот все еще стоит на повестке дня, но он никак не влияет на тот факт, что люди со всей Калифорнии собрались в те выходные насладиться сельскими удовольствиями на берегах озера Бейсс. Когда их заворачивали из мотелей и постоянных кемпингов, они спали в тупиках на разъездах и в грязных оврагах. Утром в понедельник берег озера выглядел, как лужайка перед Белым Домом после инаугурационного вздора Эндрю Джексона, который он нес при вступлении в должность нового президента США. Многочисленность толпы пугала – людей было чересчур много даже для большого праздника.

Калифорнийцы известны как большие любители отдыха на открытом воздухе; в 1964 году рядом с Лос-Анджелесом полиция была вынуждена сдерживать на выходные натиск тысячи кемперов, пытавшихся проникнуть в район, охваченный в те дни лесным пожаром. Когда все нормализовалось, и заграждения были сняты, выжженный кемпинг быстро был забит под завязку. Репортер, присутствовавший при этом, утверждал, что туристы «разбивали свои палатки между дымящихся пней». Один человек, привезший с собой всю семью, объяснял, что здесь « больше некуда податься, а ведь для отдыха у нас осталось только два дня».

Благодаря такому патетическому комментарию весь смысл происходящего тоже переходил в разряд патетических. Исходя из каких-либо простых и ясных логических посылок объяснить немыслимый наплыв толпы в Бейсс Лейк невозможно. У каждого, кто и в самом деле никоим образом не хотел соприкасаться с «отверженными», была уйма времени, чтобы найти более безопасное место для отдыха. Полицейские отчеты о возможных «бесчинствах Ангелов Ада» вознесли городок Бейсс Лейк на вершину почти всех таблиц популярности.

Так что это должно было стать головокружительным откровением для торговой палаты Бейсс Лейк. Они обнаружили: а) Ангелы Ада не так страшны, как их малюют; в) их присутствие вовсе не означает конец света в отдельно взятом городе; с) не стоит сравнивать приезд байкеров с нежданной эпидемией чумы. В действительности этот визит оказался грандиозным подспорьем для развития туристской отрасли. Даже страшно подумать, что это значит! Если Ангелы Ада выбили себе только стоячие места на этом празднике жизни, любой полухипповый председатель зрелищной комиссии при торговой палате мог предвидеть вполне логичное продолжение случившегося: на следующий год пригласить сюда две враждующие между собой банды из Уоттса и разместить их друг против друга на одном из главных пляжей… устроить над их головами праздничный фейерверк, пока местный школьный оркестр будет играть «Болеро» и «Они зовут этот ветер Марией»…

 

Глава 13

 

«

 

В Портервилле случилась лажа – их в центре города собралось четыре тысячи человек, и все они глазели на две сотни наших» (Бродяга Терри).

 

#

Наше последнее приобретение на пивном рынке – дюжина банок консервированной конины для здорового рыжего хаунда, хозяином которого был Пит. Пес уже поучаствовал в других пробегах и, судя по всему, отлично врубался в атмосферу. Он постоянно ел, никогда, похоже, не спал и страдал затяжными приступами душераздирающего воя.

Назад в лагерь мы ехали медленно. Машина была так забита никак не закрепленными шестибаночными упаковками, что я рулил с большим трудом, а при каждом потряхивании и подскакивании на дороге раздавался дикий скрежет рессор – они цепляли заднюю ось. Когда мы добрались до поворота на Уиллоу Кав, машина не смогла заехать на небольшой холм, за которым начинались сосны… так что я сначала подал назад, а потом быстро рванул вперед, нацелив свою развалюху на эту чертову кучу земли, словно пушечное ядро. По инерции мы перемахнули через пригорок, но из-за сильного удара правое крыло осело на шину. Машина, странно виляя боком, пролетела довольно далеко по тропе, заблокировала ее окончательно и остановилась, едва не врезавшись в дюжину байков, ехавших по направлению к магазину. Пришлось повозиться с домкратом, чтобы старушка снова смогла двигаться. В тот момент, когда мы освободили переднее колесо, какой-то фиолетовый фургон с трудом перевалил через гребень холма и, на радостях рванув вперед, вмазался в мой задний бампер. Окончательно вырисовывался ритм нынешнего уик-энда … закупка огромного количества пива, исковерканный металл, алчный хохот страждущих и взрыв восторга, когда Сонни рассказал, что произошло в магазине Уильямса.

Нас не было около двух часов, но непрочный мирный настрой этого отрезка времени все-таки сохранился, благодаря приезду нескольких машин с девушками и пивом. К шести вечера всю поляну плотным кольцом окружали машины и байки. Моя тачка красовалась в центре и выступала в качестве общественной сумки– холодильника.

Пока Баргер ездил за пивом, президенты других отделений занимались организацией сбора хвороста для большого праздничного костра. Выполнение столь ответственной задачи было возложено на членов-новичков каждого отделения – традиция, в правомерности которой никто не сомневался. Помимо всего прочего, по словам Тайни, Ангелы Ада похожи на любое другое землячество, и, как и все остальные, они прекрасно осознают важность ритуалов, иерархии и организации. В то же время они гордятся своей бесспорной уникальностью и существованием присущих только им черт жизненного уклада, которые резко отличают их от «Элкс» и «Фи Дельтс». Члены других братств неизбежно подвергали сомнению традиции Ангелов, называя их эксцентричными или криминальными. Среди наиболее спорных моментов бытия и эстетики числились: изнасилование, рукоприкладство и запах тела. Другой, не столь шокирующей общество, чертой считалось немыслимое по своей категоричности неприятие «отверженными» телефонов и почтовых адресов. За редким исключением, они отдали пользование этими благами цивилизованной жизни на откуп женам, «мамулям», подружкам и дружелюбно настроенным энтузиастам, двери халуп которых всегда, в любое время дня и ночи, открыты для любого, кто носит «цвета».

«Отверженных» весьма устраивает их недоступность. Она избавляет их от многих неприятностей, связанных с налоговиками, людьми, желающими свести с ними счеты, и обычным полицейским шмоном. Ангелы стоят как бы в стороне от общества – и эта отстраненность вполне совпадает с их желанием обособленности, но, если им нужно, они без всяких проблем находят друг друга. Когда Сонни летит в Лос-Анджелес, Отто встречает его в аэропорту. Когда Терри отправляется во Фриско, он быстро вычисляет президента отделения, Рэя, который существует в каком-то мистическом преддверии ада и которого можно найти только с помощью постоянно меняющихся секретных телефонных номеров. Ангелы Окленда считают нормальным для себя звонить по номеру Баргера, время от времени проверяя сообщения на автоответчике. Некоторые пользуются телефонами в различных салунах, где их хорошо знают. Ангел, который хочет, чтобы его нашли, назначает встречу, сообщает, что тогда-то и тогда-то он будет ждать звонка по такому-то номеру.





Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015- 2021 megalektsii.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.