Главная | Обратная связь
МегаЛекции

Эротико-эмоциональная основа любви 1 глава




Московский государственный университет

Культуры и искусств

А.Я.ФЛИЕР

НЕКУЛЬТУРНЫЕ

ФУНКЦИИ

КУЛЬТУРЫ

(Очерки)

 

Москва 2008

 

 

Рекомендовано к изданию Редакционно-издательским советом

Московского государственного университета культуры и искусств

 

Флиер А.Я. Некультурные функции культуры:Очерки. М.: МГУКИ, 2008. – с.

 

Культура – это наше не все. Как ни странно, но даже у культуры явственно просматриваются границы ее социальной полезности, за которыми она становится уже не полезной, а временами и вредной. Конечно, определение этих границ достаточно субъективно. Но уже определенно можно сказать, что культура во все времена боролась с биологической составляющей человека (вытравляла из него животное), подавляла индивидуальность (жизнь «как все» всегда была предпочтительнее и безопаснее жизни «не как все»), препятствовала всему новому (жить можно, только преодолевая устоявшиеся социальные и культурные ограничения, т.е. культурную традицию).

 

Настоящая книга посвящена не восхвалению неоспоримых достоинств культуры и того хорошего, что она принесла человечеству, а «оборотной стороне медали»; вопросу о том, что культура во все времена являлась средством управления личностью и манипуляции ее сознанием, подавления ее индивидуальности во имя интересов коллектива и в том числе – обоснованием для репрессий в отношении слишком экстравагантных индивидов. Книга о том, что культура – это прежде всего порядок в нормах социальной жизни (пост­роенный по преимуществу на основе исторического социального опыта данного сообще­ства) и при необходимости освящает любые способы расправы с нарушителем порядка.

Книга, будучи сугубо научным трудом, написана в легко читаемой публицистической форме, рассчитана на широкого читателя и может использоваться как учебное пособие для студентов-культурологов и социологов.

ISBN ©А.Я.Флиер, 2008

©МГУКИ, 2008

Оглавление

Введение……………………………………………………………….…...…..4

Культура как власть…………………………………………………...…….7

Культура как идеология……………………………………………..……..22

Культура как тюрьма…………………………………………………..…..33

Культура насилия……………………………………………………...……50

Культура как обман…………………………………………………..…….65

Культурология любви………………………………………………..…….86

Культура как сексуальная репрессия…………………………………..108

Культура как фактор национальной безопасности….……………….126

Культура лишения жизни………………………………………………..138

Трудная судьба покойника………………………………………………155

Коррупция как одна из черт культуры власти………………………..172

Культурные последствия информационной революции…………….186

Культура как виртуальная реальность………….………………….…203

Страсти по глобализации………………………….…………………..…214

Мультикультуральность…………………………………………………227

Массовая культура………………………………….……………….……237

Женщина как культурный текст………………….……………………255

Имеет ли культура отношение только к человеку?.............................266

Социокультурный прогноз на XXI век………………………..……….278

Приложение……………………………………………………….……….291

Наука, изучающая неправду…………………………………………….291

Научные основания законодательства о культуре…………………...302

Постмодерн как поиск новой культуры……………………………….316

«Понятие культуры, по меньшей мере, столь же

сложно для определения, как понятие жизни»

С.Лем. Философия случая

Введение

Исторически сложилась традиция описывать культуру только в ее положи­тельных проявлениях, как высшее достижение человеческого интеллекта, как то, что выгодно отличает человека от животного. Но культура – это не более, чем человеческая практика – материально- и социально-деятель­ност­ная, ин­тел­ле­к­ту­альная, художественно-образная. И, как всякая практика, она имеет две стороны: позитивную и негативную. Для того, чтобы не замечать последнюю, мы сами для себя создаем мифологему о том, что культура – это только собрание ли­­­тературных и художественных шедевров, и восторженно описываем их в уче­­­бниках, монографиях и т.п., уверяя самих себя в том, что этим и исчерпывается наша культура.

Но это намеренное зарывание головы в песок. Культура – эта вся социаль­­­­ная практика человечества – вся совокупность норм, обычаев и нравов, этикета и приличий – имеет две стороны. И кан­­нибализм жителей Андаманских островов, как часть их религиозного риту­ала, – это такое же явление культуры, как и творчество Шекспира или Бетховена. С наших европейских позиций Шекспир и Бетховен – это гораздо лучше, а если спросить жителя Андаманских островов, что ему больше нравится?

Я привел заведомо эпатирующий пример, а на самом деле все гораздо бли­же к нашей повседневной жизни. Для начала договоримся о том, что мы будем считать культурой. Согласно взглядам современной науки, культура – это набор «социальных конвенций», то есть разделяемых правил, гласящих, что и как можно делать, а что и как нельзя, о чем можно говорить, а о чем – нет, как можно думать, а как – нет. Все это постулируется в традициях, нравах, обыча­­ях, законодательстве, идеологии, этикете, приличиях и т.п. Например, в нормах посещения туалета, весьма различающихся у разных народов. На первый взгляд, что может быть общего между культурой и туалетом? Но на самом деле нормы посещения туалета – это одно из показательных явлений нашей культуры личной гигиены.

В данном случае я не затрагиваю искусство, являющееся столь своеобразной отраслью культуры, что ее даже изучает отдельная наука – искусствоведение. Хотя и в искусстве действуют такая же система нормативов, что и в остальной культуре. Например, если взять скрипку за гриф и бить ею по железной крыше, то звук получится очень громкий. Но это не будет называться «игрой на скрипке», ибо на этот счет существует набор исторически сложившихся правил, определяющих, как играть на скрипке.

Итак, культурность той или иной акции зависит от ее соответствия «социальным кон­венциям» (нормам, обычаям, традициям). Скажем, убийство в подъезде – явное нарушение норм социального общежития, а публичное сож­жение на пло­щади по приговору Святейшей инквизиции – акт культуры, поскольку полностью соответствует обычаям сво­­­­е­го времени. Но почему же его никто не описывает как культурное событие? Просто прошло время, и нам далеко не все нравится в культуре прошлого.

Откуда берутся эти конвенции? Каждый народ на протяжении истории своего существования накапливает определенный социальный опыт жизнедеятельности в тех природных и особенно исторических условиях, которые ниспослала ему судьба. Обобщение этого опыта, его селекция и рефлексия и порождают те самые конвенции, т.е. «правила игры», по которым живет данный народ. А поскольку нет двух народов с идентичной исторической судьбой, то разный социальный опыт и составляет то, что мы обычно называем «национальной культурной самобытностью».

Кроме того, любая национальная культура делится на множество социальных субкультур (элитарную, буржуазную, крестьянскую и т.д.), в число которых входит как обязательный элемент – криминальная субкультура. Тут тоже все делается по правилам, согласно обычаям и нормам, принятым в дан­ной среде. И нередко с большим искусством. Ведь существует понятие «криминальный талант». Скажем, карманный вор – не меньший мастер-манипу­ля­тор, чем эстрадный фокусник. Проститутки, как правило, честнейшие люди, никогда не обкрадывающие своих клиентов. Во всем действуют свои культу­р­­ные нормы, хотя ныне исполняемые далеко не всегда.

Так почему же мы обходим своим научным вниманием эту часть культуры? Потому что она не похожа на полотна Леонардо? Но и обряды чань-буд­дизма тоже на них не похожи, но мы же их не презираем.

Предлагаемая книга посвящена именно реверсу культуры – той оборотной ее стороне, которую мы или не замечаем или не причисляем к явлениям культуры. Между тем все описанные в книге явления представляют собой несомненные феномены культуры, в современном научном понимании этого слова; например, лишение человека жизни, которое в большинстве случаев тоже культурно опосредовано и санкционировано, кроме, разумеется, чисто уголовных коллизий, которые тоже культурно опосредованы, но в рамках той субкуль­туры, которую мы не признаем.

Одновременно ставится вопрос: а существует ли культура вообще? Ведь это только условное название совокупности форм и продуктов человеческой жизнедеятельности. Впрочем, как и история – такое же условное название динамики этой жизнедеятельности. Как самостоятельных субстанций ни культуры, ни истории в принципе нет; руками их не потрогаешь. Однако то, что скрывается за этими условными понятиями, порождает последствия, как положительные, так и отрицательные (или сомнительные в сво­ей положительности). Последние и рассматриваются на страницах этой книги.

Книга является собранием очерков. Хотя большинство их снабжено многочисленными сносками, это делается в расчете на читателя-спе­циа­лис­та. В целом книга рассчитана на самую широкую аудиторию и написана в доступной публицистической манере.

КУЛЬТУРА КАК ВЛАСТЬ

Мы привыкли к тому, что понятие «культура» в обыденном словоупотреблении отражает по преимуществу гуманитарную и художественную сос­та­­­­­вляющие человеческой жизни. Такова была установка, целенаправленно реализовывшаяся Идеологическим отделом ЦК КПСС, определявшего куль­­­­туру, преимущественно как инструмент пропаганды коммунистических идей средствами искусства. Так оно и осталось по сей день.

Между тем искусство, будучи самой яр­кой манифестацией культуры, является функционально не более значимым ее фе­­номеном, чем язык, философия, наука, образование, охрана культурно-исторического наследия, социальная организация и пра­ктика людей; и акцент на тождестве культуры и искусства – типичный атавизм минувшей эпохи.

Могу привести показательный пример. Около десяти лет назад я вел бе­седу со своим английским коллегой, профессором-славистом из Кэмбриджа и, рассказывая про наши дела, упомянул о том, что видные деятели российской культуры – писатели, музыканты, художники – обратились с открытым письмом к президенту по какому-то поводу. У бедного англичанина от удивления глаза вылезли из орбит. «Но писатели, художники и музыканты – это деятели искусства – совершенно автономной сферы. На Западе де­ятелями культуры считаются ученые-гумани­та­рии, работники образования, музеев и библиотек».

Конечно, это крайняя точка зрения. Искусство, несомненно, входит в си­­стему культуры, являясь ее своеобразным органом пропаганды, в то время как содержате­ль­­­­­­­­­­ную ос­нову культуры составляют нравы, обычаи, стереотипы сознания и по­ведения, теоретическую – философия, гуманитарное и социальное знание, организационную – система образования. Но почему-то образование у нас административно отделено от культуры, хотя, по боль­шому сче­ту, содержание общего и гуманитарного образования – это и есть культура (а что же еще преподают детям в средних школах, студентам на гуманитарных факультетах, как не историю культуры в разных ее аспектах?).

Впрочем, тут многое зависит от ракурса взгляда на проблему. С точки зрения современной теории, культура – это прежде всего порядок – способ упорядочения, организации и систематизации процессов человеческой жизни и деятельности, организации межличностной и межгрупповой коммуникации и взаимодействия[1]. С позиций синергетики – это один из процессов самоорганизации материи в упорядоченные структуры, только протекающий на уро­в­­­не человеческой де­я­тельности (практической, интеллектуальной, художественной). М.С.Ка­ган в своей последней ра­­­­боте убедительно доказывает, что и искусство является таким же способом упорядочивания художественно-об­раз­ных предс­та­влений о мире, как религия и фи­­лософия – инструментами упорядочивания мировоззрения, традиции – инструментом упорядо­чивания обычаев и нравов, образование – инструментом упорядочивания рациональных знаний и т.п.[2] Ведь люди действуют и творят, думают и говорят отнюдь не хаоти­ч­но, а, подчиняясь оп­ределенным закономерностям, направленным на достиже­ние большей упорядоченности того мира, в котором они живут, его более глу­бокого и масштабного познания и составления более систематизированных представлений о нем[3]. Недаром структуралисты и семиотики изучают культуру на основе языка – наиболее систематизированного сре­дства передачи информации.

Конечно, порядки бывают разными. Еще в XIX в. философами-эво­лю­ционистами было показано, что исторический прогресс – это не улучшение, а ус­­­­ложнение мира человеческого бытия, переход от более примитивных поря­д­­­­­­­­­ков и структурной организации к более сложным[4]. Доминирующая сейчас в Европе и Америке философия постмодернизма эпатирует публику призывами к де­кон­ст­рукции текстов культуры[5]; но любому здравомыслящему чело­ве­ку по­­нятно, что речь идет не о разрушении порядка как такового, а о переходе к более сложной, более дифференцированной, но и более универсальной системе упорядоченности в культуре, миропонимании, организации социальной практики, учитывающей и сложноупорядоченные, и совсем не упорядоченные явления (точнее те, которые мы с позиций нынешних научных ме­то­дологий еще не можем упорядочить).

В этой связи отдельную тему представляет собой вопрос о месте творчества (научного, технического, художественного) в этой системе порядков. Конечно, каждый творческий акт, каждая инновация несут в себе потенциал разрушения существующего порядка (в той или иной избранной области, например, доминирующего художественного стиля). Но при этом предлагается более совершенная модель упорядочивания (новый стиль). Каждая научная теория, техническое изобретение, художественное произведение – это малень­кий шаг вперед в деле улучшения (хотя и одновременного усложнения) существующей системы порядков (объяснительных, технических, художественно-сти­ле­вых) в на­уке, технике, искусстве – в целом – в сознании и социальной прак­тике людей.

Конечно, сведение культуры только к вопросу о порядке было бы некоторым упрощением проблемы. В культуре существуют и относительно свобо­дные поля для творчества и импровизации. Просто в одних областях они сра­в­нительно широки (искусство, наука, формы межличностных отношений), в дру­гих, напротив, очень ограничены (сфера социального поведения или допустимая зона применения насилия). Но в принципе они имеют место практически в каждой области жизнедеятельности человека.

Кроме того, существует и территория беспорядка. Точнее не территория, а категория людей, живущих, нарушая культурные порядки. Разумеется, нарушаются не все порядки – это просто технически невозможно, тем более, что многие культурно обусловленные действия мы совершаем в «автоматическом ре­жи­ме», усвоенном еще в раннем детстве. Какие-то культурные порядки вынужден нарушать любой человек, адаптируясь к той или иной жи­з­­ненной ситу­ации. Лю­ди, которых мы называем «дикарями» (скажем, аборигенное на­се­ле­ние Океании или бассейна Амазонки), вовсе не злостные нарушители по­ряд­ка. Про­­­­­­сто они живут по нормам (в системе порядков) другой культуры, которая нам непонятна и пред­ставляется дикостью. Но есть лю­ди, принадлежа­щие к культурам развитых цивилизаций, для которых нару­­шение определен­ных культурных порядков (обычно публичное, эпатиру­ющее) является формой их личностного самовыражения (обычно их называют оригиналами или маргиналами), протестной формой поведения или претензией на художественную оригинальность (вспом­ним дадаистов и футуристов начала ХХ в.), иногда – вынужденным образом жизни (например, бомжи, нищие)[6].

Но и в сфере, далекой от культуры (в ее традиционном художественном понимании), существует категория правонарушителей или преступников, жи­ву­щих в режиме нарушения законов. Поско­ль­ку законопослушание – это тоже одна из культурных норм поведения, любой правонарушитель или прес­ту­п­ник одновременно является и культурным маргиналом. Существует и дру­гая точка зрения (которой придерживаюсь и я), согласно которой криминал и маргинальность – это особая субкультура, столь же жестко упорядоченная, как и любая другая, только на основе иных ценностей, которые чужды нашим ценностным нормам. Современные тенденции мультикультуральности подталкивают власти и общественное мнение постиндустриальных стран к боль­шей тер­пимости и толерантности к проявлениям иной куль­туры. Примеры то­­го, как на основе подобной культурной толерантности в США оправдывались судами даже тяжкие уголовные преступления, приводит в своей книге С.Бен­ха­биб[7].

Таким образом, упорядоченность сознания и поведения, формы которой определяются доминирующей культурой, – это есть куль­турная норма, случаи нарушения которой, вовсе не отменяют значимость самой нормы. Дру­­­­гое дело, что мы можем дифференцировать нормы на императивные, конвенциональные, статистические, эталонные и пр., но в любом случае всякая норма – это есть институционализированное выражение упорядоченности нашего мира и представлений о нем.

Но здесь по цепочке возникает следующая проблема. Установление и поддержание порядка – это по большому счету – осуществление власти. Фун­к­­­­ции любой власти именно в этом и заключаются – в установлении и поддержании социального порядка в обществе. Вопреки распространенной мо­­дели «трех властей» – законодательной, исполнительной и судебной, я полагаю, что реальная власть в обществе распределяется совсем другим образом, хотя тоже в тернарной системе. Разумеется, это лишь одна из многих возможных точек зрения на проблему структуры власти, но, в конечном счете, допустима и такая. Итак, я полагаю, что верховная власть над обществом делится между государством, деньгами и культурой. Государство (в лице центральных и региональных органов власти, системы отраслевых ми­­­­­нис­те­рств, и силовых струк­­тур) осуществляет власть над социальным поведением граждан и функционированием разнообразных структур и институтов, короче – над содержанием де­я­тель­ности людей; деньги (точнее система распределения социальных благ, кото­­рая ныне наиболее полно воплощается деньгами) осуществляют власть над процессами, происходящими в обществе, т.е. – над динамикой человеческой деятельности; а культура (как до­минирующее в обществе представление о правильном и неправильном, иера­р­хии ценностей и т.п.) осуществляет власть над сознанием людей, их ми­­­­­­­­роощу­щени­ем, мо­ти­вацией активности, адекватностью, лояльностью и пр., в конечном счете – над избираемыми формами деятельности.

Каждая из этих властей наводит порядок в подведомственной ей сфере, транслирует этот порядок от поколения к поколению и пропагандирует необходимость именно того порядка, за который она отвечает. Conditio, sin non quo[8], в данном случае является то, что и государство, и деньги, и культура в современном обществе не могут существовать и действовать отдельно друг от друга. Но сферы их компетенции жестко разделены. А – главное – ни одна из этих властей не должна доминировать над другой (другими).

Когда государство пытается подменить своим авторитетом деньги (т.е. систему социальных благ), это приводит к социально-эконо­ми­ческому зас­тою, а затем и к политическому краху. Потому что политическая власть и соци­­­­альные блага – вещи принципиально разные; власть апеллирует к реп­рес­сиям, а блага – к интересам. Еще никому не удавалось отсутствие социальных благ компенсировать репрессиями. В истории такое случалось: Иван Грозный однажды попытался – с известным результатом; при всей авторитарнос­ти Пет­ра I и Сталина, даже они не решились на такую авантюру. А судьба СССР в послесталинский период – наглядный пример торжества вои­н­­­­ствующего дилетантизма (или волюнтаризма, за что справедливо сняли Хру­­щева, но по­чему-то оставили Брежнева – по существу такого же дилетанта), приведшего к полному раз­ложению господств­у­ю­щей идеологии и всей государствен­ной сис­темы в отсутствие эффективной и справедливой системы распределения соци­альных благ (нашей знаменитой ура­вниловки, при которой зарплата почти не зависела от уровня квалификации, а ка­чество жизни – от размеров зарплаты).

Примеров тому, чем кончается рассогласованность государственной политики и культуры общества, в истории масса: от гибели Римской империи до распада СССР и Югославии. Подобный постоянный кризис государственной системы был характерен для аграрных обществ, политика которых определялась только культурой арис­тократии и не принимала во внимание культуру большинства населения (что как-то уравновешивалось репрессивным характером господствующих религий). Ныне это особенно характерно для мно­­­го­на­ци­ональных государств, где дер­жавные интересы доминирующего эт­­носа просто не могут быть согласованы с культурами многочисленных нац­мень­шинств. Обратным примером – высокой степени опосредованности государственной политики культурой большин­ства населения – служит Китай – на протяжении всей его истории.

Коллизию, когда социальные блага (деньги) начинают подминать под себя культуру, мы можем наблюдать своими глазами на примере современного За­пада, где позиция культурной элиты все меньше и меньше влияет на сос­то­я­ние и интересы общества. Недаром нынешнюю ситуацию в западном интеллектуальном мире многие называют «поминками по Просвещению»[9], отмечая, что время го­с­подства либеральной демократии уже истекло; в условиях глобализации она стала экономически неэффективной[10] и не в состоянии адекватно ответить на вызов религиозного фундаментализма и террори­зма.

Ситуацию, когда культурная традиция довлеет над государством, наг­лядно оли­­це­творяет современный исламский фундаментализм. Вспомните, каких успехов в модернизации достиг Иран при шахе (Мохаммеда Резу Пехлеви недаром сравнивали с Петром Великим и Кемалем Ататюрком) и как в считанные недели все это было сметено исламской революцией, вернувшей страну в сре­д­невековое состояние. Мы ча­сто забы­ваем о том, что религия – это тоже часть культуры, и она во все века являлась активным стимулом к насилию (в силу имманентно заложенной в ней нетерпимости ко все­му чужому). Вчера – в виде Крестовых походов или деятельности Святейшей инквизиции, сегодня – в форме исламского фундаментализма, завтра – най­дутся и другие формы[11].

Таким образом, рассогласованность в политике государства, распределении социальных благ и культурных оснований взглядов и поступков людей всегда кончается плохо. Достижение согласования возможно только на основе категорического невмешательства в чужую сферу ответственности. А это означает, что культура не может быть объектом государственного управления, а только – очень осторожной регуляции. Показательные примеры активного госу­­дарственного вме­­­шате­ль­­­ства в сферу культуры нам продемонстрировали СССР и нацистская Герма­­­­­­ния[12]. Чем все это кончилось, мы хорошо знаем. Культура отвернулась от го­­­­­­сударства и не стала поддерживать его в кризисной ситуации.

Где же выход? В разумном сотрудничестве всех трех властей. Мы допустили гигантскую утечку капиталов за границу, и вовсе не по злонамеренности олигархов, а по глупости и продажности государственных чиновников. Чиновник – вот он вечный враг России, поскольку его выдвижение на пост и дальнейшее продвижение по иерархической лестнице в нашей стране, как пра­­вило, зависит не от уровня профессиональной компетентности, а от степени политической лояльности (сочтем это особенностью нашей национальной ментальности).

Очень сложные отношения нынче у государства и культуры. Очередная чиновничья глупость – отдать Министерство культуры в руки работников искусства, которые даже и не знают, что та­кое культура (в современном ее научном понимании) и каковы ее обществен­ные функции. И это при том, что в стране работают десятки блестящих ученых-культурологов, обществоведов, со­циологов, которые, по крайней мере, понимают задачи культуры в национально-государственном масштабе.

Я не берусь утверждать, что Министерство культуры нужно упразднить вообще. Конечно, культурой управлять невозможно. Развитие культуры, как и всякое общественное развитие, – это более или менее стихийный процесс, и с этим фактом рано или поздно придет­ся считаться. Попробуйте создать Министерство исторического развития, и большего позора вы не оберетесь. Потому что историческое развитие общества – тоже абсолютно стихийный процесс (вопреки идеям марксизма, пытавшегося «подстегнуть» историю революцией). Гла­вная задача Министерства культуры – быть каналом связи между государством и куль­­­турой, органом согласования политических интересов государства и социокультурных ин­тересов общества. В этом и заключаются достоинства профессионально выстроенной культурной политики. Не навязывать, а согласовывать.

Я полагаю, что наиболее эффективным министром куль­­­­туры может быть крупный ученый-обществовед. Философ, историк, эт­­нограф, социолог. Но уж никак не музыкант или театровед. Это уже из другой епархии. Все ра­вно, что военного священника назначить министром обороны.

Но священника министром обороны все же не назначают. Значит, в этом что-то понимают. А вот заведомо некомпетентного человека – министром культуры – всегда, пожалуйста. Кто у нас только не побывал на этом посту: и ткачиха, и инженер-путеец, теперь настала очередь деятелей искусства – наверное, замечательных специалистов в художественной сфере, но – увы – это далеко не исчерпывает всей полноты знания культуры как явления общественной жиз­ни. Все это свидетельствует о том, что и на самом верху господствует от­кровенно дилетантское представление о том, что такое культура и каковы ее созидательные функции в обществе.

Оглядываясь назад, следует отметить, что до XVIII в. ни одно государство вообще не вело никакой культурной политики и никак не поддерживало развитие культуры материально. Культура существовала автономно от государства. Но всякий разумный государь безропотно подчинялся тем культурным «правилам игры», которые доминировали в обществе. И это было актом согласования, компромисса. Но тогда культура (в частности религиозная) во многом определяла и политические интересы государства. Со времен становления основных наций Европы и Америки (в XVIII-XIX вв.) госу­дарство взяло в свои руки и формиро­вание национальных культур, начало вводить общенациональные стандарты образования, литературного языка, норм поведения в общественных местах и т.п. С этого периода и начался непрерывный кризис взаимоотношений между государством и культурой.

Причина кризиса в том, что государство и культура – это равностатусные компоненты общественного устроения, и они не могут быть в подчинении друг у друга. Т.е. культура только в откровенно тоталитарном государстве может быть объектом прямого государственного вмешательства. В демократическом государстве воздействие власти на дела культуры реализуется в политике формирования социального заказа, через сферу образования, просвещения и т.п., но ни в коем случае не путем прямого вмешательства в актуальные проблемы отрасли. Вот здесь культура уже разберется сама.

В СССР, где Коммунистическая партия была и Богом, и царем, и отечеством одновременно, естественное саморазвитие культуры было зажато в жесткие государственные тиски. Функции культуры фактически взяла на себя идеология. Так и получилось, что в сфере культуры осталось только искусство – как проводник господствующей идеологии, а все остальное было отнесено к сфере социального развития. Справедливости ради следует отметить, что в первое послереволюционное десятилетие в области культуры (в широком смысле) было сделано много полезного (но тогда и в Политбюро большинство составляли образованные люди).

С приходом к власти Сталина «поезд» отечественной культуры «пошел под откос». Это не значит, что в сталинское время не создавалось выдающих­ся произведений, не развивались образование и национальные культуры в ре­с­­­публиках. Все это было[13]. Но культурная политика государства, ставшая частью идеологии, вошла в противоречие с объективными законами культурного саморазвития. В качестве идеологии культура с каждым десятилетием все больше и больше слабела в своих собственно культурных (социально и интеллектуально упорядочивающих) функциях. Если Сталин еще избирательно поддерживал каких-то деятелей (и столь же избирательно уничтожал), то ситуация с культурой заметно деградировала при Хрущеве и Брежневе, которые вообще не испытывали ин­­­­тереса к этой сфере и не понимали ее значимости в процессе общественного развития (точнее они просто не понимали, чем культура отличается от идеологии, и почему ей нужно управлять каким-то иным способом). Так или иначе, но советский опыт взаимоотношений государства и куль­туры наглядно показал абсолютную нелепость самой идеи возлагания на культуру политико-идеологических функций и централизованного государственного уп­­ра­в­ле­ния ею.

Культура – это неизбежная сумма всех идеологий, наличествующих в обществе, а уп­равляет ей только процесс социального развития, т.е. История. Культуре необходимо подчиняться, поскольку она такой же орган вла­сти над сознанием и интересами людей, а соответственно – мотивацией их поведения и избираемыми формами деятельности, как государство – орган власти над содержанием и направленностью социальной активности населения.





©2015- 2017 megalektsii.ru Права всех материалов защищены законодательством РФ.