Логические основы системы предлогов в латинском языке
В своем капитальном труде «Категория падежей» (I, стр. 127 и ел.) Луи Ельмслев установил основные черты «сублогической системы», которая определяет различия падежей в любом языке и позволяет выявить целостную картину падежных отношений для любого синхронного состояния языка. Эта сублогическая система включает три измерения, каждое из которых может выступать в нескольких разновидностях: 1) направление (приближение— удаление); 2) связность — несвязность; 3) субъективность — объективность. Занимаясь исключительно падежами, Ельмслев в своем анализе не мог, хотя бы косвенно, не затронуть и предлогов, настолько тесна функциональная связь между обеими категориями. Мы исходим из того, что самые разнообразные употребления, свойственные каждому предлогу какого-либо рассматриваемого нами языка, укладываются в определенную схему (конфигурацию), в рамках которой координируются его значения и его функции и которую мы должны выявить, если хотим дать адекватное определение всей совокупности его семантических и грамматических особенностей. В ее основе лежит та же сублогическая система, которая управляет падежными функциями. Чтобы построенное по такому принципу описание получило доказательную силу, оно, естественно, должно охватить все множество предлогов и всю совокупность падежных отношений в рассматриваемый период языка. Можно, однако, строить это описание и на анализе некоторых отдельных фактов, что будет в таком случае самостоятельным исследованием с задачей прежде всего показать, что подобный подход позволяет решать конкретные вопросы, связанные с употреблением того или иного предлога 1.
Для указания на положение «перед» в латинском языке используются два предлога, pro и ргае. Специалисты по латинскому языку а считают их почти тождественными по значению, что вполне достаточно для конкретных целей перевода, но не позволяет выявить их подлинные отношения в языке. Глубокое различие между ними оказывается при этом стертым. Чтобы обнаружить схему (конфигурацию) их взаимоотношений, следует точно охарактеризовать разницу между ними. 1) Pro означает не столько «перед», как «вне, снаружи»; это положение «впереди», взятое как результат выхода из какого-то места, предполагающего наличие внутренней части или укрытия (ср. prodeo «идти вперед, выступать», progenies «потомство; потомок»); 2) такое движение создает отдаленность начальной позиции от позиции pro; вот почему pro, указывая на нечто, оказавшееся «перед» отправной точкой, может в зависимости от конкретной ситуации обозначать прикрытие, покровительство, защиту или же равноценность, перемещение, замещение; 3) само направление подобного движения устанавливает объективное отношение между точкой отправления и точкой pro, т. е. отношение, которое не меняется при изменении позиции наблюдателя. Благодаря этим особенностям pro отличается от ргае, который мы рассмотрим подробнее. Для ргае характерны следующие признаки: 1) он означает не «перед» объектом, а «в переднюю часть, в передней части» объекта; 2) этот объект всегда понимается как непрерывный, так что ргае характеризует предшествующую часть этого объекта по отношению к последующей; 3) отношение, которое устанавливается с помощью ргае, предполагает, что субъектом является сама последующая часть этого объекта или что субъект занимает эту часть объекта; из нее и исходит движение ргае к тому, что находится впереди, в оконечности, в будущем или на пределе чего-либо, но это движение никогда не разрывает целостности, то есть не отделяет «нормального» положения сзади от «предельного» положения впереди.
Это определение легко подтверждается на примерах самых распространенных употреблений. В таких выражениях, как i ргае, iara ego te sequar «иди вперед, я пойду за тобой» (PL, Cist., 773) или praelert cautas subsequiturque manus «с осторожностью протягивает он вперед руки и следует за ними» (Ov., Fast., II, 336), где появление sequi вслед за ргае вызвано своего рода внутренней необходимостью: если употреблено ргае, объект тем самым характеризуется как цельный и оставшаяся его часть не может за ним не «следовать», поскольку объект неразделим. Чтобы убедиться в постоянстве этого отношения, достаточно рассмотреть некоторые сложные с ргае имена существительные и глаголы: ргаеео «нахо-
Одно прилагательное заслуживает того, чтобы рассмотреть его отдельно: это praesens. С ним связана одна семантическая проблема, разрешить которую не удалось даже выдающимся филологам. Совершенно очевидно, что praesens не соотносится с ргае-sum. Чтобы компенсировать отсутствие причастия от esse, соответствующего греч. u>v, латинский язык создал составные формы с -sens, такие, как absens от absum. Тогда, казалось бы, рядом с adsum следует ожидать *adsens. Однако в смысле, который должен был бы соответствовать *adsens, мы находим только praesens. Почему? Вакернагель, не найдя никакого внутреннего объяснения этой аномалии, заключил, что praesens возник как калька греч. 3. Но, не говоря уже о том, что ргае не вполне аналогично
греч. лара, такое решение оставляет без ответа важнейший вопрос: в то время как появление *adsens диктовалось пропорцией absum: absens/adsum: х, то какая причина побудила выбрать ргае-? Ответ следует искать только в самом значении ргае. Начинать же нужно с восстановления точного значения praesens, которое не вполне согласуется с его употреблением в языке классического периода. Это можно наблюдать в следующем отрывке, где сравниваются две беды: illud rnalum aderat, istuc aberat longius; illud erat praesens, huic erant dieculae (PI., Pseud., 502). Соотнесенность adesse и praesens в этом тексте очевидна, но здесь же выступает и разница между ними. Собственно, с помощью praesens обозначено не «то, что находится здесь», а «то, что передо мной», и значит, «неминуемое, настоятельное», почти с тем же образом, что и англ. ahead; то, что характеризуется как praesens, не терпит отлагательства (dieculae), не отделяется интервалом времени от момента речи. Приведем еще примеры: iam praesentior res erat «это дело становилось неотложным» (Liv., II, 36, 5); praesens pecunia «наличные деньги», букв, «которые платят сразу же, тут же, немедленно»; praesens роепа «немедленная кара» (Cic, Nat. Deor., II, 59); praesens (tempus), in praesenti «момент, который должен наступить незамедлительно». Следовательно, praesens употребляется по отношению к тому, что находится «на глазах, что можно видеть, что непосредственно дано» («наличествует»), и может поэтому, не создавая плеоназма, сочетаться с adesse, как в приведенном отрывке из Плавта или как в следующих фразах: praesens adsum (PI., Cic); lupus praesens esuriens adest (PI., Stich., 577); belua ad id solum quod adest quodque praesens est se accommodat «то, что присутствует и находится у него перед глазами» (Cic, Off., I, 4). Это этимологическое устойчивое значение уже очень рано могло переноситься в фиксированные словосочетания praesente testibus, prae-sente amicis (Pompon., Com., 47, 168), где praesente превращается почти в предлог и означает не только «тот, который adest, napu>v», но и «который на глазах, вот здесь, в данный момент». Мы видим, как praesens благодаря таким его употреблениям сделало бесполезным создание *adsens, хотя последнее и не было бы его точным эквивалентом, и как это прилагательное уже с древней поры ассоциировалось с adesse. Собственное же значение praesens оказывается полностью соответствующим определению, которое мы дали ргае, и именно это здесь важно подчеркнуть.
До сих пор относительно легко было обнаружить общее значение ргае в составных словах. Подлинные трудности начинаются, когда мы хотим объяснить употребления этого предлога в сравнительном и причинном значениях. Категории сравнения и причины не зависят друг от друга и представлены в латинском языке с самого древнего периода. Известно, что предлог ргае может указывать на причину: cor Ulixi frixit prae pavore «сердце Улисса оцепенело от ужаса» (Liv. Andr., Od., 16). Кроме того, он может выра- т
«напротив», который и подразумевается как раз при сравнении одного объекта с другим; предлог ргае не мог указывать на противопоставление двух разных объектов по той простой причине, что он отражает неразрывность, а следовательно, единство объекта. Всякое объяснение, игнорирующее этот важнейший момент, просто обходит проблему, а не решает ее. Отклонив разобранные псевдообъяснения проблемы, обратимся для решения вопроса к признакам, характеризующим общее значение этого предлога. И ргае со значением причины, и сравнительное ргае должны найти объяснение в той же самой сублогической схеме, которая лежит в основе его обычных употреблений. Рассмотрим сначала причинное значение. В каких пределах ргае способно выражать причину? Каждый латинист знает, что ргае не может замещать ни ob, ни erga, ни causa в их обычных функциях. Невозможно было бы заменить ob earn causam «по этой причине» через *prae ea causa. Как же в этом случае определяется функция ргае? Рассмотрим все относящиеся к этому случаю примеры у Плавта: ргае laetitia lacrimae prosiliunt mihi (Stich., 446); neque miser me commovere possum prae formidine (Amph., 337); ego miser vix asto prae formidine (Capt., 637); prae lassitudine opus est ut lavem (True, 328); prae maerore adeo miser atque aegritudine consenui (Stich., 215); terroremeo occidistis prae metu (Amph., 1066); prae metu ubi sim nescio (Cas., 413); prae timore in gertua in undas concidit (Rud., 174); omnia corusca prae tremore fabulor (Rud., 526). Тотчас становится ясно, что это употребление подчиняется жестким условиям: 1) в роли дополнения причинного ргае всегда выступает слово, обозначающее какое-то чувство (laetitia, formido, lassitudo, maeror, metus, terror, tremor, timor); 2) это чувство воздействует всегда на субъект глагольного действия. Таким образом, условие, которым характеризуется ргае, указывает на внутреннее и «субъективное» соотношение субъекта с глагольным действием, поскольку субъект действия выступает как носитель этого чувства. Когда ргае выражает причину, эта последняя не мыслится объективно вне субъекта и не связывается с каким-то внешним фактором, а заключается в некотором чувстве субъекта, точнее, зависит от определенной степени этого чувства. В самом деле, все примеры подчеркивают крайнюю степень испытываемого субъектом чувства. Это и есть объяснение ргае, которое означает буквально «на крайней линии, на острие» той или иной эмоции, а следовательно, «на пределе». Именно этот смысл подходит ко всем примерам: prae laetitia lacrimae prosiliunt mihi «от крайне сильной радости («на пределе
Одновременно появляется возможность истолковать сравнительное употребление ргае. Важно лишь предварительно подчеркнуть обстоятельство — отмеченное, насколько нам известно, одним только Риманом 5,— которое заключается в tqm, что, «как правило, ргае присоединяется к тому из двух слов, которое обозначает более вксокую степень чего-либо по сравнению с другим». Исходя из этого, легко понять связь данного употребления предлога ргае с предыдущим, например, в такой фразе из Цезаря: Gallis prae mag-nitudine corporum suorum brevitas nostra contemptui est «у галлов наш маленький рост против (по сравнению с) их высокого стана вызывает пренебрежение» (В. G., II, 30, 4). И здесь тоже появляется идея «крайней степени», которая реализуется в сравнительной функции ргае, так как prae magnitudine означает «из-за крайне больших их размеров = столь велик их рост (что мы им кажемся маленькими)». Расширяя это употребление, ргае получает затем возможность сочетаться с каким угодно именем и даже местоимением, чем подчеркивается всякий раз превосходство: omnium un-guentum prae tuo nauteast (PI., Cure, 99); sol occaecatust prae huius corporis candoribus (PI., Men., 181); pithecium est prae ilia (PI., Mil., 989); te... volo adsimulare prae illius forma quasi spernas tuam (там же, 1170); solem prae multitudine iaculorum non vide- bitis (Cic); omnia prae divitiis humana spernunt (Liv., Ill, 26, 7). И наконец, мы добрались до сравнительного употребления: поп sum dignus prae te (PL, Mil., 1140). Все это выводится из общего значения самого ргае и отличается от так называемого причинного ргае фактически только одним признаком: если в предыдущем случае ргае управляет абстрактным словом, обозначающим состояние субъекта, то здесь благодаря расширению сферы употребления ргае связывается с объектом, внешним по отношению к субъекту. Таким образом, два типа употреблений соотнесены друг с другом, от prae gaudio loqui nequit «от крайне сильной радости он не может говорить», через (промежуточную) ступень prae candoribus tuis sol occaecatust «от крайнего блеска твоей славы меркнет солнце», мы приходим к выражению prae te pitheciumst «против тебя (по сравнению с тобой) она обезьяна». Итак, все случаи употребления ргае укладываются в рамки некоторого постоянного определения. Мы хотели показать на примерах, что при изучении предлогов любого языка любой эпохи новая техника описания необходима и возможна, и ее использование позволяет воссоздать структуру каждого из предлогов и объединить эти структуры в единую общую систему. Эта задача обязывает заново интерпретировать все известные факты и заново сформулировать привычные категории.
Riemann, Syntaxe latine, стр. 195, п. 1.
Воспользуйтесь поиском по сайту: ![]() ©2015 - 2025 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...
|