Главная | Обратная связь
МегаЛекции

Главное — развивать способности





Он собирался стать дипломатом или режиссером, ни в коем случае художником, а о медицине и звука не было.

Я, впрочем, тоже принял решение в самый последний момент.

И вот встречаемся на Аллее Жизни, возле мединститута.

— Э! Здоров, Жорик!

— Хе-хо… Здрастьте-здрастьте. Что потеряли, юноша?

— Поступил?

— Есть такой вариант, без экзаменов. А вы тоже к нам?

Выканьем он иногда баловался и раньше.

— Мы тоже, ага, добираем баллы. А вы тут профессор?

— Есть такой вариант. Пути великих людей сходятся, надежда юношей питает, а почему мы краснеем?» Пока-пока, желаю-желаю…

В ранге студента признал меня сразу и забомбардировал приветственным монологом:

— Поздравляю, не подкачал, Тонька, нашего полку прибыло, вот и славненько, хе-хе-хо, старая любовь не ржавеет, друзья детства, да, будем вместе, плечом к плечу, мне достался шикарный труп, мускулюс дорзалис классический, пенис хоть выставку открывай, нашим девочкам такое не снилось, переходи на наш поток, у вас там серость, организуем творческий коллектив, надо жить, дорогой, надо жить, студенчество, золотые годы, надо брать все свое сейчас, потом поздно будет, поезд уйдет, жить, жить надо, чтоб было что вспомнить, а главное — развивать способности, хе-хе-хо, развивать личность…

Урок психотехники

Накануне восьмого марта. Угрюмый хвост у цветочного магазина. Жалобный шепоток из-за спины:

— Молодой человек, пропустите меня, пожалуйста, у меня жена окотилась.

— Жорка, падло.

— Хе-хо. Гражданин, мы перед вами, отойдем на секунду… Хочешь маленький афоризм?

— Ну.

— Почему нам не нравится стоять в очереди?

— ?

— Всякая очередь есть очередь в гроб. Вот такую истину я открыл.

— Гениально.

— Зачем стоишь? Не нравится, а стоишь? Ты ведь у нас артист, хе-хе-хо, у тебя что, воображения не хватает?

— Тут и так весело.

— Ну-ну, стой, веселись. А цветочков на всех не хватит. На твою долю не достанется, гарантирую.

— Перебьюсь.

— Не надо себя обманывать. Ты ведь не отказываешься от своего варианта, когда Ирочка из книготорга припрятывает тебе дефицит. Ты проходишь без очереди косвенно, когда можешь, а прямо, когда не боишься, когда знаешь свое право. Стоишь только потому, что не находишь способа перепрыгнуть через барьер этих спин. Очередь тебя гипнотизирует.



— Ты все выразил?

— Да, а теперь учись, как сметать барьер. Урок психотехники, вариант ноль шесть, «кинохроника». Ашю-дисмент гарантируется. Отойди в сторону. Встречаемся за углом… ТРИ — ЧЕТЫРЕ…

Оскал, забор воздуха к животу. На задержке вдоха четыре коротких кабаньих шага, почти на месте — бросок — УДАР:

— ВНИМАНИЕ! — В СТОРОНУ!..

Серая вибрирующая толчея словно по шву лопнула. Еще один беззвучный посыл — в прорезь, в парализованное пространство — толпу колыхнуло вбок, открылся проход к прилавку.

Парадный всесокрушающий мегафон:

— ШИРЕ РАЗОЙТИСЬ, ШИРЕ… ВКЛЮЧАЙТЕ КАМЕРУ. СТОП! МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК, ВСТАТЬ СЮДА. ОБЪЕКТИВ НОЛЬ-ШЕСТЬ, НАЕЗД

НА ДРОБЬ-ДВА. ДЕВУШКА (продавщице), ПОПРАВЬТЕ ВОРОТНИЧОК. СТОП-КАДР. ЗАМЕЧАТЕЛЬНО. ТРИ БУКЕТА, ЭТОТ СЮДА. СТОП-КАДР. ДУБЛЬ. МУЖЧИНЫ, ШИРЕ УЛЫБКИ. ЕЩЕ ДВА БУКЕТА. СЮДА, СЮДА… ПОАПЛОДИРУЕМ НАШИМ ДОРОГИМ ЖЕНЩИНАМ. Молодцы, спасибо, великолепно. Девушка, а с вами еще увидимся, счет у директора. Поздравляю!..

— …Вот так, Тонечка, хе-хе-хо. Бери, все твое, бесплатно, они там еще год не очухаются. Бери, прелесть розочки. Для твоих… — Отваливай.

— А спасибо кто скажет?

— Спасибо скажет милиция.

…Нет, моралистом я не был. У меня были свои искушения.

Ещё урок психотехники

(На полях: нудно, гнусно… Зачеркнуто.)

Шестой курс, скоро распределение. В вестибюле психиатрической клиники после занятий болтаюсь и мнусь, жду… Подходит Оргаев. Присоединяясь ко мне, доверительно мнет халат.

— У вас кто на психиатрии ведет практические, не Циклоп?

— Не Циклоп.

— А у нас Циклоп. Землю есть заставляет. («Циклоп» — это одноглазый безногий доктор Борис Петрович Калган. О моей дружбе с ним Жорик не знал.)

— …«Учебники изучайте сами, а я вам буду показывать подходы к больному. Кто хочет получить зачет, не посещая занятий, давайте зачетки». Никто не дал, естественно. А он побормотал что-то, потом на каждого навел свой фонарь (глаз Б. П., единственный, необычайно выразительный и подвижный. — Прим. публикатора) и по палатам. Каждому по больному. «Знакомьтесь. Потом потолкуем». Мне дал шизулю дефектную, сумасшедшую совершенно. Сидит застывшая, вся в сале каком-то. «Избегнуть мешать тайным системам».

— Фролова?

— Циклоп потребовал, чтобы я описал ее детство. «Вживайтесь, находите подход». Было бы к чему подходить, она уже восемь лет твердит одну эту фразу, ни взгляда не поймать, ничего. Я ему: «Больная недоступна, хроническая кататония». А он фонарем так неприятственно смазал. — «Недоступных больных не бывает, бывают недоступные доктора. Пойдемте.» В палате садится на кровать к ней спиной, на костыль свой опирается и качается взад—вперед. Она тоже начинает качаться, как заводная кукла, и монотонным голосом: «Папочка, я не хочу. Папочка, я больше не буду. Папочка, я хорошая, это писька нехорошая. Папочка, скажи им, чтобы они выключили электричку. Папочка, они все с хвостами, папочка, отними меня. Папочка, у меня болят слезки…» Обнимает его, плачет, бубнит свой бред. Так и просидели минут пятнадцать.

— Так это и есть подход.

— Хе-хо, бессмысленная сентиментальщина, и кому нужны эти объятия с безнадежностью? Я тоже так сел, а она меня по затылку бамс: «Избегнуть мешать…» К чертовой матери. Психиатрия — занятие не для нормального человека. Практическая психология, психотехника, психомагия, только не в публичном варианте, не профанированно — это да, это стоит… Воздействие прежде всего на среднего, массового индивида, на самые обыденные переживания, а через них и на глубину… Ты меня понимаешь. Ты давно знаешь, зачем это нужно.

— Забыл. Зачем?..

Я слушаю его как сквозь стенку. Не знаю, где мои мысли.

— Не придуряйся. Мы в жизнь выходим, мы молодые, а перед нами океанский бардак. Деградация, все ползет в ж… А почему?.. Потому что нет управления, настоящего управления. А почему его нет? — Потому что нет знания человеческого материала. И нет действенной психотехники, ни у кого нет. Стимулы исчерпались, все на соплях, стадо разбрелось кто куда. Никакая наука, никакая организация, никакие политические припарки, никакие экономики не дадут ни х… (Жорик употреблял слово из трех букв, как правило, в утверждениях отрицательных), пока мы с тобой не доберемся до уровня человеческих атомов. Психоэнергетический кризис, разве не ясно? Капилляры общества зашлакованы, склероз нарастает. Демагогия и пропаганда работают против себя, обратная связь искажена до безумия. И это не результат какихто ошибок или роковых выборов, нет, это просто всемирно-историческое невежество и отсутствие средств, это трагикомедия тысячелетий.

Думаешь, только у нас так?.. Везде, везде тот же круговорот дерьма. Управление психоэнергией — проблема для всех извечная, для систем всех масштабов, всех уровней — и ее решают только психотехнически гениальные личности. Ключ к решению в том, что каждый атом — ты понимаешь, я говорю образно — каждый человеческий атом почитает себя не менее, чем вселенной, и в своем атомарном масштабике исключительно прав. Каждый жаждет самореализации, полноты жизни, да, каждый желает быть маленьким богом, то есть эффективности хочет! Своей собственной, личной, крохотной, но столь важной для него психологической эффективности, слышишь? От первого министра до последнего расфиздяя! — Каждый жаждет магии, каждый! Покажи мне хоть одного, кто не мечтал бы воздействовать на себя и других! Хоть чуть-чуть получше, чем это у него получается! У подавляющего большинства не получается ни х… ты согласен?

— Согласен. Не получается.

(Я впал в прострацию. Он не первый уже раз заводил со мной подобные речи, и я почти знал каждый следующий абзац.)

— В таком случае, в этом и твоя главная проблема — в психоэнергетике и практической психотехнике. У тебя великолепные задатки, но ты весьма и весьма не владеешь собой. Ты сверхчувствителен и почти беззащитен. Ты маешься от разорванности своих побуждений. Всякая сволочь может заставить тебя почувствовать себя полным ничтожеством, пустым местом, так ведь?.. А вместе с тем ты, как и я, не мыслишь жизни без эффективного воздействия на людей, ты тщеславен и эмоционально зависим, я тебя знаю не первый год… У тебя незаурядный психотехнический талант, только не развитый. Мы с тобой люди призвания, мы отмеченные. Такие люди должны быть союзниками. В противном случае… Понимаешь?

— Ага, союз нерушимый, ага. В противном случае общий типтеп.

— Нет, ты просто устал, ты в депрессии, я сейчас тебя подкреплю!.. Слушай меня внимательно. Излагаю нашу стратегическую программу. Через год заканчиваем институт. Какое-то время придется потолкаться внизу. Познание жизни во всех слоях, практика. На этом этапе главное — не потерять себя, не застрять в болоте — наращивать целеустремленность — расширять кругозор — выходить на орбиту. Согласен?

— Угу. Только где у нас верх, а где низ?.. (Жорка слышит иронию, раскаляется.)

— Вот здесь тебе и понадобится моя дружеская поддержка, а мне твоя, здесь и надо держаться за руки, чтобы одолеть крутизну. Если думаешь, что я склонен к вульгарному карьеризму, то ошибаешься. Было, переболел, хе-хе-хо, переоценил ценности. В аспирантуру предлагают место, отказываюсь. Три года на побегушках лизать задницы — при одной мысли тошнит. И административное функционерство не для меня, хотя мне ничего не стоит хоть завтра залезть высоко-высоко, у меня там крупный кролик, держу за яйца, очаровательная импотенция… Функционерский успех — это для них, это для наших бездарных кроликов. Пускай получают большие кресла и громадные бабки, прекрасно! — У них не получается жить! Они мечтают о психотехнике, чтобы управлять головами своих подчиненных, влечениями любовниц и жен, мозгами скверных детишек и своими собственными непослушными органами. Вот мы и предоставим им такую морковку. Управлять управителями — это реально, это надежно во все века и при всех системах. И это дело, огромное, масштабное дело, ты понимаешь?.. Это могущество, это власть, которую мы используем для оздоровления общества. Главное — координация. Допустим, ты гипнотерапевт в клинике неврозов, у тебя кабинет и прием. Ничего больше не нужно. У меня тоже кабинет или лаборатория гипнологии, в дальнейшем, может быть, институт… Спокойно работаем, никуда не лезем, сотрудничаем, пишем совместные работы, распределяем пациентуру. Известность нарастает сама собой. Реклама в меру необходимости, через прессу, здесь очень пригодится твой литературный талант. Снимаемся иногда в кино, выходим на телевидение. Очень скоро, уверяю тебя, вся рыбка сама поплывет в сети, а там и киты, только вылавливай. Все они, уверяю тебя, жалкие дилетанты, кретины, не видящие психологически и на полхода вперед, у всех действия практически рефлекторные. Мы будем действовать профессионально, гроссмейстерски, мы создадим настоящую психотехнику. И мы останемся свободными людьми, вот что главное. Честолюбие наше будет удовлетворяться путями, достойными наших натур. Мы служители истины, воители духа. Да, много званых, да мало избранных…

— Я не в силах тебе соответствовать, мне не по мозгам. Извини, я пукнуть хочу.

— Ты иронизируешь, я понимаю. Но прошу все-таки осторожнее… Я не страдаю манией величия, я просто вижу возможности, твои и свои. Надо встать выше личного… Я труден, не отрицаю, но ведь и ты не подарок… я понимаю, почему ты отчуждался, а я обижался на тебя, да, терял чувство юмора, а бывало, что и совсем готов был поставить на тебе крест. Нелегко было прощать предательства…

— ?..

— Не таращь глазки, ты помнишь все. Я звал тебя на этюды, а ты променял наши искания на свой похабный ансамбль. Я открывал тебе душу, а ты плевал в нее. Тебе был дорог и интересен кто угодно, кроме меня… Отбил у меня Наташку, выпускной вечер, вспомни… Рисовал гнусные карикатуры. Я не злопамятен, но с трудом прощаю измены, с трудом…

— А теперь вспомни ты. Призрак на лестнице. Крысиная голова в портфеле. «Жди страшной смерти» в почтовом ящике…

— Да, это я, я, не скрываю, я был одинок… Я злился, я ревновал. И дневник твой украл я. Детское, ты простишь, ты простил уже, и я тоже простил тебя…

— Но началось не с этого. Помнишь, на пустыре…

— Замолчи!! Требую, замолчи! Хватит!.. Никто не знает, с чего начинается!.. Ты не можешь меня постичь, ты… Самовлюбленное насекомое, вот ты кто! Я сирота неласканный, я страдал, мучился, я тянулся к тебе, а ты всегда уходил, ускользал, потому что боялся моего превосходства Но я тебя не отпущу, птенчик!.. Ты ведь не знаешь, что нас соединяет, какая мистерия… Не желаешь стать моим другом?.. Еще дозреешь до этого, обещаю. Я ЗА ТЕБЯ ОТВЕЧАЮ.

(Это было сказано с колоссальной силой путем внезапного перехода на шепот. И дальше он говорил тихо-тихо.)

— ?.. Ты?.. За меня??.

— Да, в моем понимании дружба — прежде всего ответственность. Не в банальном понимании.

— А в каком?

— В ГИПНОТИЧЕСКОМ. (Еще тише.)

__?

— Да, ответственность старшего. Ты слепец. Ты не распознаешь во мне своего наставника, попечителя. Ты моложе меня не по возрасту, а по развитию, и сама судьба сделала меня твоим духовным учителем. Разумеется, сам я еще ученик, расту, зрею. И я поклялся себе довести и тебя до зрелости. Без меня ты пропадешь. А со мной состоишься, раскроешься, осуществишься. Я должен, хочешь ты этого или нет, вести тебя, охранять…

— Стой-стой-стой. Это куда — вести?.. Это как — охранять? От кого?

— От тебя самого, глупыш. Следить за развитием. Управлять чувствами.

— Жорка, да ты рехнулся, ты же совсем поехапный, отвали от меня со своим бредом, ты что, всерьез?.. Ты думаешь, что способен управлять чувствами?

— А по-твоему?..

— Чувствами управлять нельзя.

— А в гипнозе? Чем, по-твоему, управляют в гипнозе — звездами? Что я делаю с чувствами у сомнамбула?

— Навязываешь искусственные.

— Дурачок, что ж, по-твоему, психотехника — это игрушка? Загипнотизированный дурака валяет?

— Не валяй дурака сам. Ты ведь знаешь, что производишь психическое изнасилование. Душу заставляешь себе лгать, Не чувствами управляешь, а только полем сознания, текущими, переживаниями, как телевизор. Скучно все это. Невкусный бред.

— …Подожди, не уходи, я все понял. Академический спор кончается, переходим к практике. Ты меня сейчас ненавидишь, ты ненавидишь меня всей душой. Я правильно понимаю?..

— Нет.

— Ты презираешь, охотно верю, ты, как всегда, трогательно презираешь. Ты почти равнодушен, да? Ну а я заинтересован в твоей ненависти. В полноценной здоровой пенависти. Я могу сейчас сделать так, что ты возненавидишь меня. Я могу вызвать у тебя это чувство, скажи, могу?

— Нет. Не можешь.

— Никоим образом. Ни за что?

— Ни за что.

— Хе-хе-хо, расчудесно. Психотехника в действии, будь внимателен, начинаем урок. Гипноз будет иметь лишь вспомогательное значение. Вот телефон-автомат. Вот монета. Вот моя записная книжка. Вот номер телефона твоей Нелечки, твоей платонической пассии, неприступной богини, которую ты сейчас ждешь — и напрасно, кстати, она уже у себя в общежитии и ждет моего звонка… Я правильно определяю твое к ней отношение?.. На нашем курсе она для тебя идеал чистоты и женственности, ты смотришь на нее как зайчик, не смея притронуться. — Ты любишь ее, ты не дашь ее в обиду такому маниакальному цинику, как Оргаев, я не ошибся?

— Ты не ошибся.

— Смотри же… Сейчас ты ответишь за все свои слова и за все ЧУВСТВА. (Его голос снова стал наливаться и источать вибрации.) По-твоему она, значит, живой идеал… А я ее, видишь ли, успел познать с несколько иной стороны, с интимной. Выдаю тебе маленькую врачебную тайну: я загипнотизировал ее, она сама об этом меня попросила в связи с некоторыми внутренними конфликтами. Прекрасный раппорт, отличная сомнамбула, в моей власти, в моей АБСОЛЮТНОЙ власти. Не напрягайся, ничего не было, не воспользовался, с меня довольно сего сознанья, я человек моральный, хе-хо, ну а теперь, ради тебя, любимого, так и быть, пожертвую совестью. Я тебе докажу, что настоящими чувствами управлять можно, твоими, по крайней мере, сейчас, сейчас это произойдет, не будем откладывать. Я сделаю только то, чего она сама хочет давно и страстно. Облагодетельствую, освобожу от смирительной рубашки стыдливости, от страдания, угрожающего безумием. Да будет тебе известно, у нее вулканический темперамент, она не знает, куда с ним деться, как дальше жить, ей больше невмоготу. И я ей, наконец, помогу. Я освобожу райскую птичку. Я ее трахну.

— Кого?..

— Ее, ее, твою любимую Нелечку, милый друг. Она приедет ко мне домой. Она мне отдастся. Я с нежностью ее дефлорирую. Она будет стонать, петь, визжать от невыносимого наслаждения. Она не почувствует боли — ах! — именно боль и дает высший миг!.. А ты можешь при сем присутствовать, я прикажу ей тебя не видеть, будешь для нее табуреткой. Я мог бы и уступить тебе пальму первенства, но без меня у тебя ни х… не выйдет.

— Ну-с. На пари?

— Ты…

— Тихо, тихо. Вспомни, мой друг, Евангелие, замечательная строфа: «Мы посеяли в вас духовное — велико ли то, если пожнем у вас телесное?..»

— Ну-с? Кулачки наши давно сжаты, зрачки шире глаза, море адреналина. Не буду тебя больше мучить, ну говори, хе-хе-хо, говори быстрей, что ненавидишь меня. Или просто бей, ну не сдерживайся. Набираю номер.

— Ты получил урок? Если ты и сейчас отрицаешь, что ненавидишь, то…

— Ненавижу.

— Прекрасно. Теперь ударь, разрядись, ради науки стерплю.

Бей, не сдерживайся.

— Не еде… — не сделаю…

— Птенчик, я победил тебя, причем трижды, ты не заметил даже. Ну подтверди, ударь.

— Звони. Набирай.

— Хе-хе-хо. Птичка не улетит. Отложу до праздников.

Афиша

СЕАНС оперативной психологической помощи проводит специалист экстра-квалификации доктор медицины и психологии, премиант международных симпозиумов (гипнотизирующий портрет) Георгий Георгиевич Оргаев

СЕГОДНЯ ВЫ УЗНАЕТЕ, как человек влияет на человека как начать заниматься самоусовершенствованием как стать уверенным что такое личное обаяние как овладеть силой своего подсознания что представляет собой человек-компьютер.

СЕГОДНЯ ВЫ ИСПЫТАЕТЕ мгновенное расслабление, засыпание, пробуждение моментальное отключение и включение памяти моментальное вхождение в любой образ обезболивание без наркоза сновидения наяву полет без крыльев и многое другое.

СЕГОДНЯ ВЫ МОЖЕТЕ укрепить свою волю, улучшить память, повысить работоспособность, получить заряд бодрости, жизнерадостности, распрощаться с головными болями, страхами, неуверенностью, и другими нежелательными состояниями, обрести силу духа и оптимизм, открыть свои неведомые возможности к творчеству и общению, к привлекательности и успеху, к свободе! При вашем желании ВАМ БУДЕТ ВНУШЕНО необходимое состояние всё решит всё решит ВАШЕ! ЖЕЛАНИЕ!

Рекомендуется иметь при себе лист бумаги и карандаш.

Публикатор. — А что Оргаев? После визита с «ножичком» больше не проявлялся?

Д-р Павлов. — Еще с месяц звонили домой на разные голоса. Дюжина гвоздей в автокамере, почел за благо ходить пешком. «Рафик» на безлюдной дорожке, вираж довольно профессиональный — успел отпрыгнуть. Наконец, вульгарный булыжник в окно кабинета во время сеанса. Ни в кого не попал, по счастью, но срыв лечения, это была группа невротиков с расстройствами речи.

Антону я об этом не рассказал.

Публикатор. — Куда-нибудь обращались?

Д-р Павлов. — Нет. Рамки обычных вероятностей. Покушения на психиатров не такая уж редкость. А главное, все успел оттянуть на себя Антон. Мы ведь вскоре пошли на этот сеанс… Обратите внимание на эту афишу: нигде слово «гипноз» не употребляется.

Сеанс.

(Запись Лялина)

— Сколь же смешон ты, о старец несчастный и грешный. Бороду наголо сбрив, седину косметической краской замазав, потертого духа морщины скрыть помышляешь ужель?

— Нет, не искусен ты, Лар, в мастерстве эпиграммы, тельной коровы мычанье напоминают оне. Вот почему говорят: чья бы корова мычала, лишь бы молчала твоя, муха тебя укуси.

— Стой!.. У тебя нос отрывается, дай поправлю.

Поспешали в ДК «Молодость».

Решение изменить внешность пришло обоим одновременно.

Нельзя быть узнанными: маэстро занервничает. Договорились:

1) не мешать Жорику,

2) не мешать друг другу,3) не мешать Провидению.

Как и было рекомендовано, я прихватил с собой карандаш. И листок бумаги, на котором уже давно было нечто написано… — У него все падают назад, а потом вперед, я видела. — Глаза потрясные… Усыпляет сразу, а потом превращает… — Я не поддаюсь.

— Ха-ха, не поддашься, как же. Колебал он таких, как ты, одной левой.

— В космос брали его и на шахматный матч… Если б не он… — А от глупости лечит?

— Дурак, он гениев делает.

— Выйди, спой что-нибудь…

— В-в-в…

Знакомый ажиотаж. Едва втиснувшись по законным билетам, на контроле пришлось унимать дерущихся.

Зал бурлит, как желудок Гаргантюа. На авансцене ничего, кроме нескольких десятков стульев и микрофона. Рояль — в глубине, знаю этот «Стейнвей», выступал здесь когда-то тоже.

Выходит ведущая. «Сегодня у нас в гостях…» Аплодисменты.

Жорика нет. Секунда, другая… Еще аплодисменты… Тишина.

Он уже здесь, он давно здесь; но нужно было появиться из-за края занавеса ни раньше, ни позже, а в тот самый миг кульминации ожидания, когда простой шаг в поле зрения воспринимается как материализация из эфира. Мысленно аплодирую: да, это психотехника, да, искусство…

Еще несколько неуловимых мгновений…

Вот он — в светлом простом костюме, слегка домашнем, без галстука, в не слишком вычищенных ботинках. Чем непритязательней облачение чудотворца, тем он, значит, увереннее, да, ничего лишнего, даже не чересчур гладко выбрит. Плотный лысоватый мужчина, мужественная некрасивость, бывалость — да, да, то, что нужно. И мощный, электризующий взгляд.

Сейчас…

Вот и знаменитые танковые шаги. Жорка показывал их мне еще на четвертом курсе. Учил:

— От того, как ты идешь на человека, зависит девяносто девять процентов… Ты меня понимаешь? Секи суть! Ты внедряешь в него колоссальную подсознательную информацию — можешь обратить в бегство! — привести в бешенство! — восхитить! — парализовать! — уничтожить, не притрагиваясь, уничтожить! — только шагом навстречу, больше ничем! Неужели не замечал? На собаке, хоть на собаке попробуй. Ну вот, без билета в Большой театр проходил, значит, надежда есть. Как должен выходить к своему объекту гипнотизер?.. Как танк, только как танк, запомни — вот так! И не дать опомниться, быстрота и натиск. Объект должен успеть единственное: ощутить себя безграничной козявкой…

— Здравствуйте, дорогие леди и джентльмены. (Какая ироничная лесть. Какой уверенный жирный голос. Какая привычная власть.) Мы с вами достаточно знакомы. Вы немножко знаете обо мне. Я о вас тоже наслышан… (Пауза, полуулыбка, бурные аплодисменты. Великолепный ход на сближение.) Значит, без предисловий. Сначала — сеанс.

Резкая тишина.

— Все вопросы позже. Каждый, кто хочет участвовать в сеансе, должен по команде «раз» сцепить пальцы рук за головой на затылке. Показываю — вот так… Локти должны смотреть вперед — вот так, строго перед собой, а не в стороны… Смотреть всем, не отрываясь, только на меня — вот сюда, в переносье. Дышать ровно… Не спешите, молодой человек, будьте внимательны. Девушка, не торопитесь, уберите с колен все лишнее… Спокойствие… Полная сосредоточенность… Внимание… РАЗ!

В этот миг и явилось решение. На этот раз я ПОДДАМСЯ. Да, сегодня, именно сегодня — отбрасываю все защиты, все знания, все на свете — и помогаю Жорке со всем умением, со всей страстью наивности, погружаюсь в гипноз, как ягненок, как вон тот малый, который уже готов… Исчезаю, меня нет, будь что будет…

Публикатор. — Я тоже слышал об этом сеансе. Говорили, это было нечто необычайное, феноменальный успех, звездный час Оргаева. И будто бы один из загипнотизированных так играл на рояле, что все плакали, и сам Оргаев бросился его целовать.

Д-р Павлов. — Вполне возможно, так многим и показалось. Я сразу понял, что Антон не притворяется, все всерьез: увидел, как помутнели его глаза, утеряли подвижность зрачки, порозовела кожа — изобразить такое нельзя, это был настоящий транс. Меня охватил ужас — что сейчас будет?.. Не соблюл второй пункт договора: что было силы пихнул в бок — нуль реакции. Еще раз толканул, тронул локоть, плечо — типичная каталепсия… Тут Оргаев заметил мои попытки, властным жестом приказал прекратить (не узнал, слава Богу, сработал грим), и другим, не менее властным — препроводить на сцену. Я выполнил третий пункт.

Все дальнейшее, до начала МУЗЫКИ, помню слабо. Там, в общем-то, и запоминать было нечего, все многажды пройдено… Антон сидел среди остальных сомнамбул на сцене, никем не узнанный, — сидел, стоял, двигался, застывал опять с мутным взглядом, с розово-стеклянным лицом. Выполнение всех внушений, участие в групповых сценах…

Начались индивидуальные перевоплощения. Двое Репиных рисовали углем на больших листах — один изобразил нечто вроде паука, а другой самого Оргаева, довольно похоже. Еще один Репин… Нет, это уже Пауль Клее, абстракция. Оргаев внушает: «При восприятии этих ритмических световых пространств у вас нарастает чувство восторга, переходящее в экстатическую отрешенность. Вы чувствуете себя корпускулой мироздания, частицей необъятного целого, это доставляет вам неизъяснимое наслаждение…»

…Вдруг тоненькая черноволосая девушка, только что бывшая Надей Павловой и выделывавшая немыслимые антраша, начинает с закрытыми глазами раскачиваться и восхлипывать. Страдальческая судорожная гримаса… Вскрывается внутренний конфликт, осложнение, потом будет плохо. Нужно немедленно глубоко усыпить, а затем мягко, успокоительно пробудить с лечебным внушением. Но Оргаев этого не делает: если что, просто выгонит вон со сцены, к чему возиться.

А что такое с Антоном?! — И он качается. Не глядя на девушку, повторяет все ее движения и мимику с абсолютной синхронностью…

Я уже поднялся, чтобы взбежать на сцену, как вдруг произошло нечто фантастическое.

Антон поднимается в воздух… Мне это, конечно, привиделось, показалось, я тоже был не в себе… Поднимается — и — медленно

плывет в глубину сцены — к роялю… Несколько аккордов.

Еще. Еще.

Все поднимают головы.

Оргаев смотрит окаменело: узнал.

Девушка открывает глаза: проснулась.

Антон играет.

Я помню эту музыку. Она не состояла из нот. Это была Свобода.

Пробудились все, один за другим. Несколько человек подошли к роялю. Другие начали двигаться в такт музыке — легко, радостно, освобождение — душой и телом. Улыбаясь, пошли со сцены… В этот только момент Оргаев вышел из оцепенения и, брызнув потом, взревел диким голосом: «Сто-о-о-п!!. Спа-а-ать!!» Никто не обратил на это внимания.

Дальше смутно… Я погрузился в музыку и утратил ощущение времени. Транс.

Оргаев бросается за кулисы. Антон играет. Сцена пуста. Занавес. Музыка продолжается.

Тишина. Лавина аплодисментов неизвестно кому.

Не помню, когда и как возле меня очутился Антон. — «Я ему вернул… Вернул клятву». — Вот и все, что он мне сказал.

Какую клятву вернул он Оргаеву, я узнал только из этих записей.





Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:
©2015- 2020 megalektsii.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.