ek erilaR runoR fahido

Глава 2

История вопроса

 

Начало

Я

 думаю, что точно так же, как бессмысленно пытаться овладеть руническим Искусством, не стремясь узнать и вместить в свою картину мира саму историю рун, так же и перед знакомством с историей рун немаловажно разобраться с историей их изучения. И познакомиться с тем, какие люди — и поче­му — эту историю изучали.

Говоря вообще, уникальность рун как объекта эпи­графического исследования заключается, помимо всего прочего, еще и в том, что к началу таковых исследований руны не были еще полностью «мертвой» письменно­стью — такой, к примеру, как этрусская. Это изменило очень многое. Особенно хорошо это видно на примере самых ранних исследований рун, относительно которых не всегда понятно — являются они последними вспле­сками затухающей рунической традиции или их следует отнести к пусть еще наивным, но уже ученым трудам. Так, например, к какой из этих двух категорий принад­лежат исландские трактаты XIV—XVI веков, содержа­щие рунические тексты?..

Первым автором, который говорит о рунах с точки зрения историка, можно, вероятно, назвать шведа Иоганна Магнуса, последнего католического архиепископа Уппсалы (1488—1544). Видный политический и церковный деятель своего времени, он оставил после себя труд Historia de omnibus Gothorum Sueonumque regibus («История всех королей готов и шведов»), который — уже посмертно — издал в 1554 году его брат Олаф Магнус. На самом деле, история Швеции, которую он описывает, абсолютно мифологична (он ошибается даже в перечне собственных королей). То же самое относится и к его рас­суждениям о рунах: разумеется, умозаключение, что руническое письмо возникло во времена Всемирного потопа, нет смысла даже критиковать. И, тем не менее, он остается первым историком, взглянувшим на руны как исследователь.

Кроме того, «История» Иоганна Магнуса оказала существен­ное влияние на следующее поколение шведских историков, сумев, в том числе, привлечь их внимание к руническому наследию род­ной страны.

Первым шведским настоящим рунологом стал Иоганн Буре (1568—1652) — наставник короля Густава Адольфа и руководитель кафедры истории в Уппсальском Университете. Среди его заслуг — сбор по всей Швеции и сведение в единый корпус рунических над­писей, которые были изданы им в самом начале XVII века, а также — попытки (пусть и не всегда удач­ные) прочесть их. Кроме упомяну­того свода надписей, ему удалось издать еще несколько работ, посвященных рунам, и эти рабо­ты также были немаловажны для развития нашего дела. К сожале­нию, его эзотерические увлече­ния — более чем странные и уж никак не связанные с Северной Традицией — не только не позво­лили ему сделать что-либо значи­мое в области эзотерической рунологии, но и самого его довели до серьезной беды.

Практически параллельно Иоган­ну Буре, в другой скандинавской стра­не, Дании, работал замечательный натуралист, медик, историк и собира­тель древностей Оле Ворм (1588— 1655). За годы своей работы он собрал, классифицировал и опубликовал огромное количество датских руни­ческих памятников, в том числе и таких, которые не сохранились до наших дней.

В 1626 году Оле Ворм издал пер­вый трактат, содержащий результа­ты его исследований по рунам, — Fasti Danici («Датская Хронология»); спустя десять лет, в 1636 году, — новую книгу, Runir seu Danica literature, antiquissima («Руны: древ­нейшие датские письменные источники»), представлявшую собой свод прорисовок известных ему на тот момент рунических текстов. Наконец, в 1643 году вышел в свет его фундаментальный труд Damcorum Monumentorum («Датские Памятники»).

Кроме трех этих трактатов, еще в 1626 году Оле Ворм опубли­ковал интереснейший документ — Computus Runicus, — содержа­щий прорисовки и описания одного из древнейших известных рунических календарей, относящегося к 1328 году и найденного на острове Готланд.

Разумеется, не осталась в стороне от возрождения интереса к руническому искусству и Исландия, наиболее архаичная (в том числе — в смысле сохранения Традиции) из всех скандинавских стран, тем более что к этому времени в Исландии все еще доста­точно широко сохранялось использование рунических знаков в колдовских целях. Леонид Кораблев в своей работе «Руны речи и Могучие руны» прямо называет XVII век «расцветом знания о рунах в Исландии» и подчеркивает, что этот расцвет во многом был вызван деятельностью Оле Ворма.

В этой же работе Кораблев упоминает и целый ряд исландцев, занимавшихся изучением рунической традиции и оставивших после себя посвященные ей сочинения. Среди них — священник Арнгримюр Йоунссон Ученый, в 1636 году опубликовавший свои записки о рунах, и епископ Бриньольв Свейнссон, нашедший и сохранивший для нас рукопись Codex Regius 2365 — наиболее полный список Старшей Эдды. Именно по просьбе епископа Бриньольва знаменитый исландский колдун Йоун Гвюдмюндссон Ученый написал свой трактат о рунах, содержащий комментарий к поучениям валькирии в «Речах Сигрдривы». Тот же Йоун Гвюдмюндссон, к слову, был автором сводной таблицы исландских рунических алфавитов, в 1636 году опубликованных Оле Вормом в упомянутом нами трактате о рунах.

Практически одновременно с Йоуном Ученым работал другой исландец — Бьёрн Йоунссон, рукопись которого, известная как «Samtak», содержала, в том числе, такие главы, как «О мощи и силе рун», «Что термин руны значит», «О различных именах рун» и «О том, как допустимо или законно использовать руны». Несколько позже исландский пастор Йоун Дадасон (род. в 1606 году) соста­вил посвященную рунам рукопись, в которой, помимо всего про­чего, говорил о «рунической астрологии» и соответствии рун пла­нетам, сторонам света и т. д.

 

 

 

 

 

Но наиболее, несо­мненно, значительный и интересный исландский труд по рунам — это «Рунология» Йоуна Оулавссона из Грюнна­вика, недавно, к слову, изданная на русском языке[4]. Пожалуй, этот трактат заслуживает того, чтобы привести его название полностью, невзирая на размер такового: «Рунология Иоганна Олава, то есть рунические указания Йоуна Оулавссона, или же его проницательные мысли о рунах, все из коих освещаются, под­час сообразно древним знаниям; сочинено изна­чально в трех частях в Копенгагене в году по Рождеству Господа 1732 и ныне заново им же самим набело переписа­но, с дополнением из некоторых отрывков, коих числом три к тому же вопросу относящихся; прибавлено в том же месте в году по Рождеству Господа 1752».

«Рунология» содержит массу интереснейших сведений (в том числе — информацию о первоисточниках, до нас не дошедших) и сама по себе является уникальным памятником. «Переписанный набело» во второй четверти XVIII века, т. е. спустя столетие после выхода из печати «Датских памятников» Оле Ворма, этот трактат, возможно, уже и не должен бы относиться к эпохе, о которой мы говорим. Но это — специфика Исландии, очень поздно заселен­ной, не имеющей архаических скандинавских памятников на своей земле, но сохранившей песни и душу Скандинавии...

Так или иначе, но на «Рунологии» завершается начальная эпоха исследований рунического искусства.

Начинается новое время.

Новая эпоха

Начало следующего этапа раз­вития европейской рунологии ознаменовалось изменением «гео­графии» этой науки. Все люди, о которых мы говорили до сих пор, были скандинавами. Новую эпоху открыл немец.

В1821 году в Гёттингене вышла книга «О немецких рунах», напи­санная Вильгельмом Карлом Гриммом[5] — младшим из знаме­нитых братьев Гримм, филологов, лингвистов и фольклористов. Ни один из братьев не был рунологом — их тогда еще вообще в Германии не было, — соответ­ственно и книга в гораздо большей степени затрагивает вопросы филологии, нежели эпиграфики (в ней, например, всего лишь десяток рунических таблиц в конце). И тем не менее...

... Спустя чуть более столетия другой немец — уже действитель­но рунолог — Эдмунд Вебер напишет о Вильгельме Гримме: «Его заслугу следует оценить тем более высоко, что в его время еще не было найдено ни одного немецкого рунического памятника... » И, тем не менее, книга, о которой мы говорим, называется именно так, как называется, — «О немецких рунах»... Вспомним, что это было время Роман­тизма, родившее на свет не только Вагнера, Гофмана и Гейне, но быстро распростра­нившееся в Германии и Австрии «фолькише»-движение. Я нес­колько забегаю впе­ред, — но делаю это лишь для того, чтобы подчеркнуть опреде­ленную символичность именно такого начала «эпохи».

Разумеется, скан­динавы своих позиций сдавать не собирались. Вероятно, они удиви­лись, из единственных рунологов мира пре­вратившись просто в ведущих, но вряд ли видели в Германии возможного соперника в деле изучения рун. В Норвегии успешно работает Софус Бугге (1833—1907) — хотя руны и не были основ­ной его специализацией, он многое сделал для развития норвеж­ской рунологии; в Дании — Людвиг Франц Адальберт Виммер (1839—1888).

О Людвиге Виммере следует сказать особо. Фактически, рунология как наука в жестком современном понимании этого слова начинается именно с него. Так, работы его предшественника Оле Ворма, бесценные в отношении собранного им материала, были лишены четкого и безукоризненно логичного механизма обработки и анализа данных. Именно такой механизм и разработал Виммер. В своей важнейшей книге «Происхождение и развитие руническо­го письма на Севере»[6] ему удалось, помимо всего прочего, сделать два вывода, значение которых невозможно переоценить.

Во-первых, он доказал, что руны не появились «из ниоткуда» (как считали до него), и руническое письмо развилось путем заим­ствования литер более древних европейских письменностей. (Он полагал тогда — увы, ошибочно, — что этим прародителем рун является латиница. )

Во-вторых, он доказал — читатели, не знакомые с «довимеровской» рунологией XIX века, будут смеяться, — что Старшие руны (Футарк) старше Младших рун. Действительно, у опровергнутого Виммером мнения было тогда немало своих сторонников, пола­гавших, что алфавит может развиваться только в сторону увеличе­ния общего числа знаков — т. е. только путем появления новых символов или видоизменения старых. (На этом настаивал, напри­мер, упомянутый уже Вильгельм Гримм. )

Именно после Людвига Виммера рунология стала той наукой, о которой спустя много лет Карл Марстрандер скажет, что «рунология — это палеография, лингвистика, археология и мифология»...

На смену Бугге и Виммеру приходят их ученики и продолжа­тели их дела: Магнус Ульсен, Элиас Вессен, Отто фон Фрисен и многие другие.

.. А на смену XIX веку приходит век XX. И мы снова должны обратить свой взгляд в сторону Германии.

Говоря вообще, в Германии рунология почти постоянно оказыва­лась вассалом политики — если говорить о ней и как о сугубо научной дисциплине, и тем более как о предмете эзотерических исследова­ний. Это так, даже если забывать о немецких рунологах, непосред­ственно участвовавших позднее в деятельности СС (о том же В. Краузе, например). И началось это именно с «доброго сказочника» Вильгельма Гримма с его «немецкими рунами». Именно в среде его последователей возник во второй половине XIX века термин «индогерманский»; с этим термином немцы играли вплоть до 1945 года. Однако и после Нюрнбергского процесса, по сию пору, немцы продолжают исполь­зовать Indogermanisch как сугубо немецкий заменитель общепринято­го в белом мире Indo-European, обо­значающего единство индоевропей­ских народов...

Итак, начало XX века. В 1908 году выходит в свет труд Гвидо фон Листа «Тайна рун»[7], в которой он предла­гает совершенно новую эзотериче­скую трактовку рун, основанную на синтезе сведений о древнегерманской традиции, веяний немецкого неоромантизма и новейшей эзоте­рики (включая теософию и иже с ней). Никто из рунологов, в том числе немецких, и тогда, и позже не принимает его работу всерьез. И, тем не менее, это важнейшая веха; мы не будем говорить здесь о фон Листе много (ему и его руническому строю посвящена отдельная глава в этой книге), просто отметим два существенных момента.

Во-первых, именно с фон Листа началось развитие современной эзотерической рунологии, несмотря на то, что большинство из нас сегодня не принимает ни многих выводов фон Листа; ни его склон­ности к теософии мадам Блаватской и, отчасти, к ряду христиан­ских концепций; ни созданного им рунического строя. Несмотря ни на что, он был первым. Так же, как датчанин Людвиг Виммер был первым в жесткой исторической рунологии, несмотря на то, что некоторые его выводы на поверку оказались ошибочными.

А во-вторых, именно деятельность фон Листа привела в конеч­ном итоге... ну, скажем так: к изменению в расстановке фигур в любопытнейшей игре между политикой и традиционализмом в Германии и Австрии первой половины XX века. Нет, фон Лист не был, конечно, причиной этих изменений; однако, историческая наука знает четкое различие между причиной и поводом (или, иначе, «спусковым крючком»)...

... Родившийся в Берлине в 1895 году Вольфганг Краузе уже в совсем молодом возрасте серьезно увлекается северными рунами; еще до получения в 1929 году кафедры сравнительного языкозна­ния в университете Кенигсберга он публикует интереснейшие работы по руническому Искусству.

«Череп на нем является напоминанием о том, что мы в любой момент должны быть готовы отдать свою жизнь на благо обще­ства. Руны, расположенные напротив мертвой головы, — символ процветания из нашего прошлого, с которым мы возобновили связь через мировоззрение национал-социализма. Две зиг-руны символизи­руют название нашего охранного отряда. Свастика и хагалл-руна должны напоминать о непоколебимой вере в победу нашего мировоз­зрения. Кольцо овито листьями дуба, традиционного немецкого дерева... » (Генрих Гиммлер)

В 1933 году к власти в Германии приходит НСДАП. «Охранные отряды партии» — СС — переформировываются в новую мощ­ную структуру, становящуюся внутрипартийным военным и мистическим Орденом; тогда же принимается новая символика СС — сдвоенная руна Победы. Лишь немного времени спустя в Германии создается «Общество изучения древненемецкой исто­рии, идеологии и наследия немецких предков» (Studiengesellschaft fur Geistesurgeschichte Deutsches Ahnenerbe), которое к 1935 году становится сугубо внутренней подструктурой СС. Основной зада­чей этой организации становятся «изыскания в области локализа­ции, духа, деяний, наследия индогерманской расы».

В 1936 году Краузе создает в Кенигсберге специальный орган по накоплению материалов рунических исследований; в 1938 году — основывает Институт рунологических исследований. И, наконец, меньше, чем через два года, Вольфганг Краузе — член НСДАП и офицер СС — преобразует свой институт в подразделение Ahnenerbe, «Наследия Предков».

Заметим, что научное значение работ Краузе настолько велико, что на него не стеснялись ссылаться и советские рунологи более позднего времени, невзирая на звания и чины[8]...

Практически параллельно Краузе в Германии работает гораздо более молодой, но не менее талантливый Гельмут Арнц. Как и многочисленные публикации Краузе, труды Арнца[9] в 1930-х годах приобретают фундаментальное значение для мировой рунологии.

... Конечно, я упомянул не всех связанных с рунами немцев того времени. Был еще и Карл Вайгель, работавший одно время вместе с Краузе; был Германн Вирт — к слову, один из основателей Ahn­enerbe, — но ни в исторической, ни в эзотерической рунологии они не оставили существенного следа (какими бы ни были их заслуги в других областях); был Эдмунд Вебер и многие другие. И, конечно, даже в то неспокойное время рунами занимались не только немцы. Скандинавские рунологи продолжали откры­вать новые рунические памятники и расшифровывать известные. Там же, в Скандинавии, работал в то время К. Марстрандер, пер­вым выдвинувший вызывающее на настоящий момент максимальное (среди других гипотез) доверие предположение о генети­ческом родстве рунических символов с североиталийскими алфа­витами. Тогда же начинал работать Э. Мольтке. Тогда же, в трид­цатых, публиковал свои первые работы первый русский рунолог А. И. Смирницкий...

Собственно, этот период развития рунологии — условный, конечно, — завершается в 1945 году[10]. Мы начали рассказ о нем с немцев; немцами же было бы логично и закончить.

... Кенигсберг был полностью блокирован советскими войсками уже к середине зимы 1945 года. Надежды спасти город у фаши­стов не было.

Напомним, что для немцев вообще — а для немцев времен фашизма особенно — Кенигсберг был не просто городом-крепостью посередине между Россией и Германией[11]. Кенигс­берг — это комтурский замок Тевтонского Ордена, к которому неоднократно обращались помыслы СС, а позднее — и город Великого Магистра Ордена. Более того, это идеологический и сакральный центр всенемецкого объединения — именно вокруг Прусского королевства, столицей которого был Кенигсберг, спло­тился в конце XIX века Второй Рейх, прообраз Рейха Третьего.

Итак, надежды спасти город не было, и, тем не менее, в марте командующий обороной генерал О. Ляш получает из Берлина недвусмысленный приказ: город не сдавать.

К тому времени стало уже абсолютно ясно, что внешние форты города не удержать; полным ходом идет строительство укрепле­ний в самом городе, включая его центр. В частности, в районе современного проспекта Ленина строится фундаментальный бун­кер для штаба гарнизона...

... Кенигсберг пал 9 апреля, и решение о капитуляции было принято генералом Ляшем в этом самом бункере, сохранившемся в центре практически разрушенного города. Бункер этот суще­ствует по сей день; он именуется «Блиндажом Ляша» и принад­лежит Калининградскому историко-художественному музею. Блиндаж открыт для посещения — в нем находится экспозиция, посвященная взятию Кенигсберга.

Возможно, это был один из последних случаев применения службами СС — в Кенигсберге базировался один из институтов системы Ahnenerbe — рунической магии. Створки кованой решетки, закрывавшей вход в бункер, покрыты сложными руни­ческими знаками, не находящими себе соответствия ни в одном из алфавитных рунических рядов.

В 2000 году, когда материал о рунах блиндажа Ляша был опу­бликован нами в альманахе «Мифы и магия индоевропейцев»[12], руническая решетка находилась на своем месте. Позднее ее створ­ки сняли с петель; возможно, мне довелось быть последним из рунологов, кто эти решетки видел. В 2002 году нам удалось добрать­ся до запасников «Блиндажа», где мы нашли створки сваленными у мокрой бетонной стены и покрытыми столь жирным слоем масляной краски, что руны почти невозможно было разглядеть. А уже в 2004 году, когда я хотел сделать новые, более качествен­ные фотографии рун на створках, сотрудники блиндажа-музея сообщили нам, что руническая решетка вывезена «в неизвестном направлении».

Современность

Начиная с середины XX века рунология становится объектом внимания очень широкого круга людей — и ученых самых разных специальностей, и эзотериков; говорить об истории рунологии с этого времени и до текущего момента можно очень долго. Однако я вовсе не планировал этот очерк как научный обзор. Пытаться представить здесь все существующие сейчас в рунологии тенден­ции и всех действующих лиц, было бы слишком самоуверенно с моей стороны и вряд ли интересно для читателя. Единственное, что стоило бы отдельно упомянуть, это формирование во второй половине XX века в России собственной школы научной руноло­гии — в СССР активно работали такие выдающиеся ученые, как Э. А. Макаев, Е. А. Мельникова, Н. В. Энговатов и другие.

Собственно говоря, описание истории рунологии как науки и как эзотерической дисциплины — в том контексте, который свя­зан с этой книгой, — завершено. И тем не менее, необходимость в разделе «Современность» есть. В конце концов, мы ведь живем в этой «современности».

Здесь и сейчас — т. е. в России на рубеже тысячелетий — мы тоже прошли свою «историю эзотерической рунологии», выразив­шуюся в издаваемых у нас книгах. И я полагаю, что было бы небезынтересным рассмотреть и ее. Итак...

⇐ Предыдущая12345678910Следующая ⇒

Поделиться:

Воспользуйтесь поиском по сайту: