Главная | Обратная связь
МегаЛекции

Виды переводческих лексических соответствий (эквивалентов) 14 глава





' Суперанская А. В. Структура имени собственного. С. 22. См. также у того же ав­тора краткий обзор ономастической проблематики в литературоведении // Общая теория имени собственного. М., 1973, С. 30—35.


Они выполняют в речи функцию как называющего знака, так и означающего, ибо они не только указывают на объект мысли, но и характеризуют его обычно с иронической или сатирической точки зрения. Ядром группы являются прозвища и значимые имена соб­ственные — речевые (окказиональные) антропонимы и топонимы. Смысловое имя — это своеобразный троп, равнозначный, в из­вестной степени, метафоре и сравнению и используемый в стили­стических целях для характеристики персонажа или социальной среды. Смысловые имена придумываются автором, преследующим определенные цели и опирающимся в своем словотворчестве на существующие в ономастике традиции и модели.

В дальнейшем анализ значимых имен ведется главным образом на материале книжной антропонимики. Однако основные выводы имеют прямое отношение и к смысловым топонимам, так как разли­чия между изучаемыми личными именами и топонимами заключа­ются не в переводческом подходе к их воссозданию, а в конкретных моделях, используемых в переводящем языке для их образования.

Поиски литератора, создающего имя собственное, определяются творческим замыслом, который основан на критериях художествен­ной целесообразности и стилистической функции искомого имени. Оба этих критерия далеко не равнозначны. Фамилии таких героев, как Онегин, Ленский, Арбенин и др., по авторскому разумению, ху­дожественно целесообразны: их выбор был обусловлен замыслом и пристрастиями авторов, авторскими ассоциациями и литературно-историческими причинами1. Имя Татьяны Лариной тоже в известной степени не случайно. После экзотических имен героев и героинь в произведениях романтиков, после «изящных» имен у сентиментали­стов поэту реалистической школы хотелось противопоставить этим ономастическим красотам самое простое обычное русское имя. Пушкин не побоялся освятить «впервые именем таким // Страницы нежные романа». Однако степень и сам характер оценочности в фа­милиях Ларина, Онегин, Ленский, Печорин, внутренняя форма ко­торых не намекает читателю на какие-либо черты характера или внешности героев, вряд ли могут сравниваться с экспрессивно-оценочной стилистической функцией таких имен, как Молчалин, Скалозуб, Собакевич или унтер Пришибеев. В этих фамилиях отчет­ливо выражена оценочная функция: называя, они характеризуют своих обладателей.



1 См. об этом: Магазаник Б, Ономастика // Краткая литературная энциклопедия. Т. 5. М., 1968. С. 442.

6 Зак. 2701 161


В литературе различных народов — прежде всего в сатирических и юмористических произведениях — давно замечена общая законо­мерность в употреблении личных имен и названий, которая выража­ется в стремлении наделить имена собственные характеристически­ми и оценочными качествами различной силы и степени. В изобра­зительном отношении собственно фамилии и имена, обладающие лишь номинативной значимостью, оказываются куда менее вырази­тельными, чем прозвища и значимые имена. Употребление подоб­ных номинативно-характеристических имен, например, в русском языке имеет свою шлирию. «Уже в сатирической литературе XVIII в. широко практиковались такого рода средства оценки людей. Правда, эта традиция не находит яркого отражения в творчестве Пушкина, но зато у Гоголя прослеживается явная тенденция употреблять фамилии и имена экспрессивного характера. Исследователи не раз указывали, что Гоголь стремится подбирать собственные имена с установкой на комизм: Яичница, Довгочхун, Деепричастие (учитель) и т. п.»'.

Эту, идущую от времен Фонвизина, традицию успешно продол­жали и развивали Некрасов, Достоевский, Салтыков-Щедрин, Чехов, Маяковский, Ильф и Петров и другие отечественные литераторы. Особую социальную силу приобрели имена щедринских персона­жей, отразившие общественную суть, мораль, нравы и привычки столпов помсщичьс-чиновничьей России и их верноподданных при­служников.

Выдающиеся образцы речетворчества русских классиков, соз­давших тысячи художественно выразительных смысловых имен собственных, без сомнения, стимулировали современную отечест­венную практику перевода смысловых имен и подтверждали пра­вильность теоретических выводов о необходимости переводить, а не транслитерировать эти имена. Коль скоро значимые имена собст­венные выполняют не столько номинативно-назывательную функ­цию, сколько характеристически-оценочную, то и подход к передаче на языке перевода содержащейся в них информации должен отли­чаться от принципов воссоздания обычных имен собственных. За­ключенная в значимых именах смысловая и эмоциональная инфор­мация должна быть «проявлена». Значимое имя требуется от чита­теля как оригинала, так и перевода понимания смысла внутренней формы и восприятия ее образности. Будучи транскрибированным, оно само по себе не может оказать эмоционального воздействия на

1 Ефимое А. И. Стилистика художественной речи. М., 1967. С. 311.


рецептора в то время, как в оригинале оно рассчитано на такое воз­действие. Поэтому переводчик стремится к сохранению в переводе его эмоциональной силы. В современной переводческой практике тенденция переводить смысловые имена является весьма заметной.

Русский язык открывает исключительно богатые возможности для придумывания смысловых фамилий и географических названий благодаря обилию словообразовательных моделей и тематическому разнообразию лексических значений основ собственных имен.

Решение переводческой задачи облегчается еще и тем, что в раз­ных языках «основы имен собственных могут обладать рядом общих черт независимо от языка, в котором они употребляются, в соответ­ствии с универсалиями, свойственными человеческому мышлению и восприятию»1. Эта общность объясняется социально-психологичес­кими причинами, единством законов человеческого мышления, а по отношению к фамилиям — сходными источниками происхождения, которые ведут к прозвищам.

Как уже говорилось, прозвища всегда называют какое-либо свой­ство или качество человека. Поэтому во многих фамилиях внутрен­няя форма (ее основа — прозвища) не забылась, и вместе с ней по­тенциально сохранилась экспрессивная окраска антропонима. В обычной речи она не воспринимается, но в определенных контек­стуальных условиях может быть раскрыта. Поэтому даже обычные фамилии в специально организованном контексте выполняют функ­ции смысловых имен.

Тематические основы личных имен и прозвищ во многих евро­пейских языках группируются по следующим семантическим при­знакам2:

1. Обстоятельства рождения и семейные отношения: Подкидыш,
Найден, Любим, Поздей, Меньших, Внук, Дед, Горе.

2. Внешний вид: Лысак, Кругляк, Худыш, Беззуб, Брюхан, Бородай.

3. Особенности и черты характера: Моргун, Крикун, Баламут,
Бирюк, Мигай, Погуляй, Мерзляк, Говоруха, Богомол, Олух, Болван.

1 Суперанская А. В. Структура имени собственного. С. 23.

2 Основной для этой группировки служит деление, предложенное А. М. Селищевым
в его незаконченном труде «Происхождение русских фамилий, личных имен и про­
звищ» («Учен. зап. Моск. ун-та», 1948. Вып. 128). Деление А. М. Селишева повторено
в брошюре В. К. Чичагова «Из истории имен, отчеств и фамилий» (С. 30—31). Фран­
цузские примеры к этой группировке. См.: Степанов Ю. С. Французская стилистика.
С 176—178.


4. Социально-экономическое положение: Селянин, Холоп, Сиро­
та, Бобыль, Попович, Беспортошник.

5. Занятие и профессия: Кукольник, Кабатчик, Корабельщик,
Мельник, Дегтярь, Гончар, Кожевник, Коновал, Бондарь, Богомаз.

6. Происхождение: Ненаш, Русак, Казанец, Инозем, Грек, Озе-
ран, Кривич, Немец.

7. Фауна и флора: Волк, Лиса, Карась, Ворона, Медведь, Беркут,
Блоха, Жук, Василек, Дуб, Арбуз, Огурец.

8. Вещи и предметы: Базар, Атлас, Алмаз, Столб, Серп, Блин.
Конечно, это неполная семантическая группировка возможных

ономастических основ. Однако она показывает, сколь широк выбор смысловых основ для словопроизводства значимых имен собственных.

По своему морфемному строению русское имя собственное со­стоит из основы (у фамилий она обычно восходит к прозвищу или другому имени собственному, а у топонимов связана без всяких по­средников с нарицательными словами, отражающими особенности объектов) или основы и ономастических формантов. В сочетаниях слесарь Зуб, токарь Дегтярь, станция Тайга, поселок Ворон, город Орел употреблены имена с одной основой без формантов. Не менее двух словообразовательных компонентов у имен собственных в со­четаниях слесарь Зубов, инженер Зубок, токарь Дегтярев, переулок Дегтярный, деревня Орлова, остров Вороний и т. п.

Производя значимое имя собственное, переводчик использует одну из двух словообразовательных моделей: 1) чистая основа или2) основа + ономастический формант = имя собственное.

В качестве основы переводчику может служить практически лю­бое нарицательное слово1. Иногда его звучание и соответственно орфографию несколько видоизменяют, «склоняя имя на иностран­ный лад». Однако в любом случае, семантическое значение основы должно быть ясным и понятным, ибо в нем заключено ядро эмоцио­нально-оценочной информации изобретаемого переводчиком имени. Ономастический формант может состоять из специальных русских фамильных суффиксов и окончаний или заимствованных перево­дчиком иностранных формантов. Если к основе присоединяется рус­ский формант, то он выбирается среди маргинальных элементов не­канонических или сравнительно редких имен. Такие окончания, как

1 Собственно, такое же положение и у автора оригинала, так как «потенциально ан-тономасия может быть выражена любой частью речи» (Андреева Л Н. Лингвистиче­ская природа и стилистические функции «значащих» имен (антономасии). АКД.

М.,11965. С. 10).


-ов, -ев, -ова, -ева, и некоторые другие распространенные форманты не применяются, ибо они слишком русифицируют изобретенное имя.

В русской ономастике много сложных имен собственных; обра­зованных из двух и более основ. Переводчики используют разнооб­разные модели сложных имен, так как дву- или многоосновность значимого имени расширяет его смысловое содержание и увеличи­вает экспрессивный диапазон внутренней формы. Обычные модели сложных имен («прилагательное + существительное»: Кособок, Златоцвет; «глагольная форма + существительное»: Варивода, На-гнибеда; «наречие + существительное»: Вездеход; «существительное + глагольная форма»: Челомбей, Рукосуй и др.)1 дополняются и варьируются переводчиками. Сложную основу образуют из относи­тельно самостоятельных слов в полной или сокращенной формах, из переменных словосочетаний и фразеологизмов.

Обратимся теперь к анализу конкретных фактов воссоздания смысловых имен впереводах.

Примером виртуозной исполнительной техники являются перево­ды Н. М. Любимова2. Россыпи номинативно-оценочных имен, храня­щиеся в бессмертном романе Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль», за­сверкали под пером переводчика всеми оттенками своей неповтори­мой палитры. Изобретательность этого выдающегося мастера пере­вода послужит нам для показа, во-первых, приемов работы с рус­ским материалом, а во-вторых, особенностей функционально-информативной соотнесенности изучаемых имен собственных ори­гинала и перевода.

Смысловые имена собственные воссоздавались Н. Любимовым по самым различным моделям и образцам:

1. Конверсионные смысловые антропонимы.Входящие в эту группу личные имена не имеют никаких ономастических формантов. Это обычные слова, превращенные в имена собственные.

а) Подобный конверсии, приводящей к образованию смысловых антропонимов, подвергаются чаще всего существительные:

простые — Буян, Фанфарон, Гимнаст, Грабежи, Удар, Филе, Гарнир, Винегрет, Обормот, Антрекот, Редис, Угри, Дуралей, Рагу>

1 Подробнее см.: Суперанская А. В. Структура имени собственного. С. 68—70.

2 На фоне успехов отечественной переводческой школы некоторые наши зарубежные
коллеги выглядят удивительными ортодоксами. Они упорно отказываются от перевода
смысловых имен собственных, предпочитая транслитерировать их. Например, в перево­
де чеховских рассказов, выполненном Е. Подчурским и А. Агиларом, не переведено ми
одно из смысловых имен (ChejovA.P. Cuentos completos. Т. I. Madrid, 1957).


Пирожок, Телок, Балагур, Паштет, Барбарис, Фрикасе, Репей, Ук­роп, Баловник, Помело и мн. др.;

сложные — Губошлеп, Молокосос, Дармоед, Живоглот, Ветро­гон, Мукосей, Мясоруб, Тяжеловес, Саловар, Ротозей и др.

Переводчик заботится не только о функционально-смысловой эквивалентности значимых имен соответствующим именам ориги­нала, но и о некоторой условной фонетической схожести придуман­ных имен с ономастикой языка оригинала. В переводах, как уже го­ворилось, не встречаются смысловые имена с исконно русскими формантами. Господин Паштетов — это уже нечто русское. Вос­создавая смысловые имена французских персонажей, Н. Любимов во всех случаях подбирает слова с ударением на последнем слоге, которое, как известно, является единственным во французском язы­ке. Особенно удачно стилизованы под французскую ономастику слова, пришедшие в русский язык из французского1, такие, как Рагу, Филе, Фанфарон, Гарнир и т. п. Очень важно и то, что выбранные существительные по некоторым своим характеристикам вписывают­ся в русскую ономастическую систему. Переводчику, создающему значимое имя собственное, приходится, опираясь на свой опыт и творческое чутье, уравновешивать две противоречивые тенденции: не русифицировать значимое имя и не отторгать его от русской ономастической системы. У читателя должно возникнуть ощущение того, что существование подобного имени в языке — вещь возмож­ная (ощущение порождается осознанным или неосознанным воспри­ятием системы русской ономастики), и, с другой стороны, чувство того, что имя это не совсем русское. Если в русском языке сущест­вуют фамилии Волк, Шило, Музыкант, Тупица, Капуста, Лоза, Чу-досей, то вполне приемлемы и Телок, Помело, Гимнаст, Обормот, Редис, Репей, Мукосей. Внутренняя форма придуманных Н. Люби­мовым антропонимов оказывается сходной с соответствующей фор­мой реальных русских фамилий. Вместе с тем у некоторых из пере­численных смысловых имен есть и отличия: такие конечные элемен­ты, как -ян (Буян), -он (Фанфарон), -аст (Гимнаст), -ежи (Грабежи) и другие, не свойственны русским именам собственным. Опреде­ленные аналоги с французской ономастикой появляются и благодаря рифмовке некоторых значимых имен перевода с широко известными французскими антропонимами и топонимами. Невольные звуковые

1 Это заметил еще Вл. Россельс (см.: Россельс Вл. Серая ткань // Мастерство пере­вода. 1969. М., 1970. С. 301).


ассоциации возникают между смысловым именем Буян и Перпиньян, Орлеан, Сезанн; между Балагур и Помпадур, Орадур, Гонкур-, Фанфа­рон ассоциируется с Бюффон, Дижон, Бурбон; Редис — с Жанлис, Дета; Угри — с Орли, Шабли, Луи и т. п.

Еще явственнее эти связи у имен, созданных на основе француз­ских заимствований: Филе, Антрекот, Фрикасе. Наконец, «офран­цуживание» рассматриваемых имен происходит по той простой причине, что ими названы французские персонажи и что эти имена включены в широкий экстралингвистический контекст романа, со­храняющий в переводе свое национальное своеобразие.

В итоге все эти сложные и порой интуитивные аналогии и парал­лели образуют вокруг воссозданного переводчиком смыслового имени своеобразное ассоциативное поле, связанное с ономастиче­ской системой русской речи и словно озаряемой то яркими, то едва уловимыми отблесками иной языковой среды.

б) Глаголы повелительного наклонения во 2-м лице единственно­
го числа также успешно освоились с ролью смысловых личных имен
французских героев: Растолки, Оближи, Обсоси, Прокопти, Жри,
Обожри. Обглодай, Подливай, Доедай, Уминай
и мн. др. Использу­
ется даже отрицательная форма повелительного наклонения: Не­
дрожи, Недожри.
Не случайно выбор пал на 2-е лицо единственно­
го числа: во-первых, в повелительном наклонении у этих форм уда­
рение падает на последний слог, а слова, оканчивающиеся на мяг­
кую согласную и ударное «и», порождают ассоциации, правда, от­
носительно слабые с французскими именами типа Анри, Луи, Мари;
во-вторых, подобные окказиональные слова нее противоречат нор­
мам русской ономастики, на окраинах которой встречаются фами­
лии Мигай, Захворай, Погуляй. Загоняй, Крути.

в) В качестве значимых имен Н. Любимов использует и другие
части речи: краткие прилагательные — Труслив, Космат, Смазлив,
Неуклюж, Сонлив;
наречия — Неспеша,; междометия — Фи-фи,
Пук.

2. Смоделированные смысловые антропонимы. В эту группу входят смысловые личные имена, образованные путем видоизмене­ния русских слов с помощью различных формантов или каким-либо другим способом, а также имена, составленные на основе словосо­четаний и фразеологизмов.

Звуковое восприятие иностранной речи создает в сознании ино­язычных слушателей своеобразный фонетический стереотип того или иного иностранного языка. Французская речь представляется


многим русским составленной из большого числа носовых гласных и палатализованных согласных и потому мягкой по звучанию, а, например, английская речь с характерными заднеязычными звуками и своеобразным придыханием кажется нам гортанной и нечеткой по артикуляции. Конечно, такие стереотипы весьма условны и основы­ваются на поверхностном представлении о звуковом составе того или иного языка. Их возникновению способствуют акцентуальные оттенки русской речи иностранцев (иностранный акцент, как из­вестно, определяется структурными расхождениями между соответ­ствующей парой языков). В каждом языке существуют определен­ные традиции в передаче иностранного акцента в речи персонажей художественных произведений. «Так, в русской литературе немец­кий акцент нередко изображается употреблением «и» вместо «ы», мягкого «ль» вместо твердого «л», то есть показывается замещение немецкими фонемами русских фонем, отсутствующих в немецком языке»1. Таким образом, переводчик, воссоздавая смысловое имя, ру­ководствуется и упомянутым стереотипным представлением о звуко­вом облике языка оригинала, и традицией в передаче варваризмов.

а) Одноосновные имена. Один из приемов, которым поль­зуется, в частности, Н. Любимов, моделируя раблезианские значи­мые имена, сводится к «подгонке» звучания русского слова под фо­нетический стереотип французской речи. Это достигается смягчени­ем в слове какого-либо согласного, обычно конечного (предпочти-тельноконечного «л»), или смягчением конечного согласного и до­бавлением ударного «е» (на письме в слове появляется «ь» знак или «ье»). Если слово кончается на гласную, то последний звук (буква) сокращается. Изобретенные имена оказываются очень «французи-стыми» по звучанию и похожими на такие имена, как Шарль, Ла-валь. Сганарель, Ришелье, Обинье и т. п.

Подобное офранцуживание не изменяет у воссоздаваемого имени смысла внутренней формы, который остается ясным и соответст­вующим по функции, а часто и по семантике, значимому имени ори­гинала. Вот примеры подобного словотворчества: Крокодиль, Про­стофиль, Свинье, Салатье. Шафранье, Балбьес.

Другой прием — это стилизация с помощью апокопы, т. е. сокра­щение в слове одного или нескольких конечных звуков. Прослежива­ется определенная закономерность в характере деформации слов. Выбираются слова с ударением на предпоследнем слоге, конечная

1 Гак В. «Коверкание» или «подделка»? Тетради переводчика. М., 1966. С. 39.


гласная сокращается, и ударный слог оказывается последним, со­всем как во французских словах. Так получились имена Обжор, Паскуд, Растороп, Приправ, Свинин, Котлет, Макарон, Шаровар. По два звука сокращено в именах Сосис, Телуш, Трусиш.

Совмещение двух приемов наблюдается в именах типа Прижи-валь и Тушонэ, в которых после образования апокопы смягчается последний звук или добавляется какой-нибудь конечный формант, чем-либо напоминающий окончания французских слов (в примере Тушонэ — формант «э»).

Подобные форманты могут присоединяться и к целому слову (Кролика). В переводах встречаются также имена-гибриды, образо­ванные из русской основы и транскрибированного иностранного или иностраннообразного суффикса или окончания.

При пародировании речи латинистов редко обходятся без харак­терного окончания -ус. Такие имена появляются и в «Гаргантюа и Пантагрюэль»: Болданус, Пустомелиус. Испанский уменьшитель­ный суффикс -illo находим в имени одного из персонажей «Дон Ки­хота» — Ограбильо. В испанском языке он присоединяется лишь к производящей основе существительного, а в русском окказиональ­ном словообразовании — к глагольной основе. Подобная метамор­фоза произошла и с адъективным суффиксом -ío, совмещенным с русской глагольной основой: «испанец Пропотелио» («Гаргантюа и Пантагрюэле»). Суффикс -ейо, который в испанском языке, присое­диняясь к основе существительного, образует прилагательные и су­ществительные со значением национальной и административной принадлежности, используется Н. Любимовым в имени Тренбреньо, любителя-гитариста из «Дон Кихота».

При переводе с любого иностранного языка подыскиваются такие форманты, которые соответствуют сложившемуся звуковому стерео­типу языка оригинала и которые способны «обиностранить» изобре­таемое имя, сделать его похожим в той или иной степени на имена, характерные для языка подлинника. В переводе шеридановских «Со­перников» говорящие имена собственные оставались непереведенны­ми, либо излишне русифицировались. А. Арго, комментируя этот факт, предлагает свое переводческое решение. Вот что он пишет: «Ге­роиню Шеридана зовут мисс Лидия Лэнгвиш. Последнее слово озна­чает — нечто слабое, томное, мечтательное, чахлое, скучающее. В прежнем переводе ее так и звали «мисс Лидия Томность». Это плоско,


скучно, неинтересно. А, Лэнгвиш? Тоже не находка, потому что не­понятно зрителю, а со зрителем не считаться нельзя.

Персонаж по фамилии Бэкбайт — сплетник, наушник, клеветник, такова его фамилия, такова и сущность. Имя мистера Таунса происхо­дит от слова бить, пороть, наказывать. Мистер Крэдьюлес — до­словно значит: 'легковерный, доверчивый'.

Наконец, Снейк — это просто «змея». Попробуем применить не чисто звуковой принцип перевода, а сочетание принципов звукового и смыслового. Тогда мечтательно-скучающая героиня получит имя мисс Лидия Томнэй, сплетник-наушник будет зваться мистер Клеве-таун, ворчун-драчун превратиться в мистера Поркинса, легковерный персонаж станет мистером Доверч, а тот, которого зовут «змея» — мистером Гад»1. Как видим, в переводе английской пьесы использу­ются оригинальные или стилизованные под них ономастические форманты: -эй, -(т)аун, -к(инс). -ч и другие столь же англоподобные элементы.

б) Многоосновные имена. Очень продуктивным оказыва­ется образование смысловых имен на базе словосочетаний и фразео­логизмов. В переводах с французского часто встречаются имена, созданные из глагольной и именной основ по окказиональной моде­ли, воспроизводящей модель свободного предикативного словосоче­тания типа «глагол в утвердительной форме 2-го лица единственно­го числа повелительного наклонения2 + существительное в вини­тельном падеже (в инверсированной форме — «существительное + глагол»), например: Пейвино, Лижизад; Суплакай, Салореж, Сви-

нейжри, Салоеесь, Деръможуй и др.

В русском языке особое место среди сложных существительных занимают слова с так называемыми связными опорными компонен­тами (глагольными морфемами) типа -роб, -руб, -ар, -вод, -кол, -коп и другие в названиях профессий: хлебороб, лесоруб, мыловар, пчело­вод, дровокол, землекоп и т. п. Копируя словообразовательные моде­ли этих лексических единиц, Н. Любимов придумывает имена Кот-лолиз, Мордобит, Колбасорез, Зубощелк, Сосисокромс и др. Внут­ренняя форма таких существительных означает «действие, назван­ное основой глагола и конкретизированное в первой основе»3.

1 Арго А. Факты и выводы // Мастерство перевода, 19S9. М., 19S9. С. 29S.

2 Глагол в отрицательной форме также встречается в смысловых именах этого ти­
па: Небейваз.

3 Грамматика современного русского литературного языка. М., 1970. С. 171.


В конструкции «глагол в утвердительной форме 2-го лица единст­венного числа повелительного наклонения + основа существительно­го» комбинируются отдельные смысловые и структурные элементы двух предыдущих моделей, например: Скоблиреп, Меситест (ср. их с Лижизад и Котлолиз). В окказиональном словообразовании данного типа используются и другие модели: «основа прилагательного + су­ществительное» {Длиннонос), «местоимение + существительное» (Сешюмент).

Не менее выразительны смысловые имена, составленные из трех и более слоеных фраз и сочетаний. В качестве моделей могут слу­жить самые разнообразные типы словесных комбинаций. Поистине неисчерпаемые возможности таятся в многокомпонентном окказио­нальном словопроизводстве смысловых имен. Тому пример люби-мовская изобретательность: Дуйвкишку, Кбабескок, Сбабойсмог, Всажерож, Пейааври, Стошьвдерьме и т. п. («Гаргантюа и Пантаг­рюэль») или составленные из фразеологизмов имена Прудпруди и Жуйвуснедуй (там же).

В модели многоосновных имен могут включаться также различ­ные ономастические форманты. Например, в «Дон Кихоте» есть ок­казиональный топоним Учертанарогера, в котором суффикс -ера испанского происхождения: русский формант -ия встречается в имени раблезинской монашки Толстопопия.

Большое значение для раскрытия и сохранения категориаль-ности смысловых имен перевода имеют нарицательные слова, кото­рые употребляются при этих именах.

Речь идет об официальных формах общения, о словах, указы­вающих на титул, звание, профессию, занятие, родство и т. п. Это «слова-поручители», которые словно утверждают, что изобретенный окказионализм есть не что иное, как имя собственное. Они становят­ся частью тех формальных и контекстуальных указателей, которые даже обычное слово или обыкновенное словосочетание превращают в смысловое имя собственное, в окказиональную речевую единицу, выполняющую необычное для этого слова или словосочетания функции. На фоне слова-сопроводителя смысловое имя становится более естественным и выразительным.

Кроме того, в сочетаниях смыслового имени со словами-сопроводителями обычно кроются дополнительные возможности для усиления комического эффекта благодаря контрасту между официальным обращением, титулом, званием и иронически насмеш­ливым или сатирически злым смысловым именем. Употребление


смысловых имен с различными пояснительными словами можно проиллюстрировать следующими примерами: герцог Грабежи, граф Буян, сеньёры Лижизад и Пейвино, сеньёр Плюгав, мэтр Грязнуйль, господин Аппетит, обер-шталмейстер Фанфарон, военачальник Молокосос, святой Дыркитру, отец Скоблисий, сестра Толстопопия, брат Этьен Пошеям, мессир Удар, король Пук, монах по имени Обжор, апостол Препохабии, угодница Милашка и др. («Гаргантюа и Пантагрюэль»); донья Ветрогона, графиня Волчуна, дуэнья Горе-вана, девица по имени Непоседа, император Алифанфарон, великан Злосмрад и др. («Дон Кихот»).

В переводах с французского и испанского языков между офици­альным титулом или званием и фамилией или между именем и фа­милией иногда интеркалируется на манер оригинала транскрибиро­ванный предлог de. Так как сочетание де с собственными именами представляется современнику несколько архаизованной официаль­ной формулой, то противоречие между внешней формой подобного словосочетания и внутренней формой его знаменательных компо­нентов значительно усиливает комизм такого смыслового имени: герцог де Шваль, сеньёр де Скупердяй, герцог де Приживаль, герцог де Лизоблюд, принц де Парша и виконт де Вши (в переводе романа Рабле); Хенесильо де Ограбильо, доктор Педро Нестерпимо де Нау­ка (в переводе «Дон Кихота»).

В нашу задачу не входило подробное описание структур смысло­вых имен в переводной литературе. Да и вряд ли вообще возможно и целесообразно составление такой «грамматики смысловых имен собственных», ибо воссоздание их в языке перевода всегда связано с творческим поиском, выдумкой и изобретательностью переводчи­ков, которые могут найти десятки новых оригинальных решений. Нам лишь хотелось показать основные пути словообразовательных поисков и представить небольшой свод словообразовательных мо­делей, на базе которых создано множество веселых, грустных, озор­ных и язвительных имен собственных.

Однако, рассматривая переводческое речетворчество, словообра­зовательные поиски и грамматические модели смысловых имен, мы намеренно отвлеклись от вопросов функционально-смыслового со­ответствия между именами подлинника и перевода. Вернемся теперь к этой переводческой проблеме. Отказываясь от транскрипции смы­слового имени, переводчик ставит перед собой функционально-стилистическую задачу. Оценочно-характеристичное содержание внутренней формы оригинального имени должно соответствовать





Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:
©2015- 2021 megalektsii.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.