Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Как распаковывают источник 9 глава




Заказать ✍️ написание работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

...Демократия без берегов в государстве без границ... И эта-то власть собирается проводить в России огромные исторические реформы?... Власти в России нет. Она валяется на земле. И только пока не нашелся лысый или усатый, картавый или хриплый фанатик, который даст себе труд накло­ниться, подобрать эту власть, положить в карман, а на нее положить кулак.

Кто в этом виноват? Русские просторы и широкая степная душа? Ис­тория? Большевики? Жидомасоны? Пятна на Солнце? Не знаю. Но знаю од­ного виновного — себя. Свою среду. «Наших», так сказать.

И. А. Бунин. «Прав был дворник» (Москва, осень 17 года):

«— Нет простите! Наш долг был — довести страну до учредительно­го собрания!

Дворник, сидевший у ворот и слышавший эти горячие слова, — мимо не­го быстро шли и спорили, — горестно покачал головой:

До чего, в самом деле, довели, сукины сыны!»

Прав был дворник. Прав был Бунин. А «сукины сыны» — мы.

В 17-м году «во имя народа» довели до учредительного собрания... с Железняком во главе. В 91-м году «во имя демократии» довели до развала ненавистной нам империи, до гибели ненавистного строя — и до того, что фашисты открыто вещают на улицах, власть пребывает в прострации, и каждую ночь, засыпая, не знаешь, что завтра случится.

Мы этого хотели? Не хотели? Когда с захлебом сочиняли в 87-м году свои «Дальше, дальше, дальше!» — подумали, ЧТО будет дальше?

Сегодня-то что делать?

Надо лечить импотенцию власти. Власть должна перестать трястись со страху перед левыми, правыми, коричневыми, черными и красными. Власть обязана стать властью. И мы обязаны заставить ее стать властью.

Иначе... Правильно, «шабаш».

(Л. Радзиховский, «Литературная газета», 1996)

Требования к личности полемиста предполагают особый талант восприя­тия «персонифицированной информации», исходящей от конкретных лиц, или общественных групп. Предполагают умение различать заблуждения и предубежденности. Предполагают способность претворять дар эмоциональ­ного заострения темы в дискуссионный вариант «расклад проблемы на голо­са» таким образом, чтобы вести убеждающую, аргументированную полемику, не увлекаясь одним негодованием. Для публичных диалогов, особенно поле­мики, важна четкая стратегия и участников, и организаторов дискуссионных обсуждений, которая поможет миновать соблазны обличительства.

КОНСТРУКТИВНОЕ И ДЕСТРУКТИВНОЕ

Возможности созидания

Разные формы газетно-журнальной полемики роднит одно — доказатель­ство от противного. Эффект отторжения. Фиксация чьего-то мнения как непри­емлемого (с пояснением — почему) и попытка «на костях» чужой идеи кое-как соорудить собственную. Но не только, и не столько «разрушение» должно быть результатом профессионально подготовленной и проведенной полемики.

Полемика открывает возможности созидания, их надо не упустить

в азарте борьбы и разоблачений

И хотя «отрицательный результат — тоже результат», полемические фор­мы, поддерживающие конструктивную журналистику, дают опытному, впол­не осознающему свою миссию, уважающему свой труд профессионалу го­раздо большие возможности.

Часто люди, вовлеченные в «непримиримый» спор, стремятся к взаимоис­ключающим целям, не замечая того, говорят об одном и том же, но вразных отношениях. Из-за этого обстоятельства конфликтные диалоги часто заходят в тупик, и задача журналиста, организовавшего обмен мнениями, такую ситу­ацию предусмотреть и предупредить.

Хорошо показать обмен коммуникативными стимулами (почему для обо­их важен спор), подчеркнуть взаимное побуждение к размышлению («Пред­лагаю взглянуть глубже...»).

Каждый из спорящих должен выглядеть «подходящим собеседником». Явное различие в уровнях компетенции лишает материал смысла, как и по­верхностность, имитация спора, если спора не получилось, проявление из­лишнего пиетета по отношению к одному из спорщиков. (В ряде изданий по­сле повального увлечения «круглыми столами» появились рубрики «Стол с острыми углами»...).

Журналист, ведущий такой диалог, или незаметно его поддерживающий, старается не допустить тон всезнайства, грубые перебивки.

Возможно подчеркнуть реакцию («Ну?.. В это трудно поверить...»), соотнести ее с реакцией других людей («...И многие с этим согласятся...»)

Другой прием — ввести «контр-мнение» или вопрос, который поможет уточнить позиции, дать шанс каждому из участников проявить себя, а если надо — быстро «поправить дело».

Например:

Могут ли реформы развиваться и дальше на той же основе? Не ка­жется ли вам...

— Чем это можно объяснить?

— Можно ли сказать, что в экономике появилось нечто, что дает надежду?..

(Примерно, таким образом «вклинивался» в остроконфликтный диалог журналист, который проводил «круглый стол» с тремя ведущими экономис­тами страны.)

Провести читателя через наглядность противоречий к новому взгляду на проблему можно лишь при условии, что кто-то один из спорящих не будет восприниматься безусловно и во всем правым. Журналист старается сделать это очевидным для спорщиков; его задача — не смазывая разногласий, не затушевывая острые углы противоречий, настроить спорщиков на цивилизо­ванное общение, при котором оказывается принципиально важным не су­дить о партнере под влиянием момента, не игнорировать его ум и опыт.

«Удерживайте себя, когда хочется сказать вслед за Белинским: «Нет, что бы вы ни сказали, я с вами все равно не соглашусь!», — писал фило­соф Г. Померанц, — «Надо приучить себя радоваться, признаваясь, что оп­понент в чем-то прав (радоваться своей внутренней свободе)... Придумав убийственное возражение, надо усомниться: а может, оппонент вовсе не утверждает того, что я опроверг? Может, его образ в моем сознании неза­метно стал карикатурным?»

Логика полемики

В процессе полемики опасно бездоказательное декларирование («Это хо­рошо, потому что прекрасно, — и отселе их никак не выманишь»... Пушкин). А для этого нужна определенность предмета спора, уточнение смысла поня­тий, входящих в утверждение (напр., понятие «свобода» может подразумевать как «свободу от...», так и «свободу для...»), и уточнение, против чего возра­жение — против самого тезиса, или против способа его доказательства.

В пылу полемики осознанно, или бессознательно возникают известные еще древним философам логические ошибки.

Мысль на протяжении всего доказательства должна сохранять опреде­ленную устойчивость. Бывает, вместо одного утверждения постепенно начи­нает аргументироваться, и вполне азартно, совершенно иное. Или меняются критерии (например, критерии моральные смешиваются с правовыми).

Логические ошибки, — это следствие нарушения основных логических законов, основные положения которых таковы:

согласно закону тождества спорящие ведут речь об одном и том же предмете размышления, границы которого строго определены (Чтобы не получилось: «В огороде бузина...);

согласно закону исключенного третьего — истинна одна из точек зре­ния, но не обе вместе;

согласно закону противоречия — если спорщики защищают абсолют­но исключающие друг друга точки зрения, то они, скорее всего, будут оба не правы. Истина — посередине.

Следовательно, утверждая или отрицая, важно:

иметь в виду одни и те же предметы;

рассматривать их в одном отношении;

рассматривать применительно к одному отрезку времени. Иначе внешне исключающие друг друга позиции могут оказаться близ­кими или станет очевидно — оба противника не правы.

Выдвинутый тезис

должен быть четко сформулированным и оставаться одним и тем же на протяжении всего рассуждения, не подменяться и не искажаться в пы­лу спора;

не быть чересчур категоричным;

не смешивать собирательный и разделительный смыслы (как, например, в утверждении: «Что хорошо для фирмы, хорошо и для рабочих фирмы...»

Спорящие, да и следящие за спором, иногда забывают, что кажущиеся противоположными (полярными) мнения могут быть оба неверными, могут быть совместимыми.

«Трудно с тобой, и легко. И приятен ты мне, и противен. Жить я с тобой не могу. И без тебя не могу».

(Римский поэт Марциал).

Конечно же, законы логики нарушаются чаще нечаянно, а не сознатель­но, просто от распространенного «логического бескультурья». Подмена те­зиса может происходить очень незаметно. И причин тут множество: начиная от простой поспешности, небрежности формулировок, их приблизительнос­ти из-за от смутного представления о предмете разногласий, до недооценки некоторых вещей: например, многозначности понятий, неумения вдуматься в объем и расширительный смысл сказанного.

Интересны причины логических ошибок с точки зрения психологии. Всему виной, оказывается, могут быть эмоциональные помехи, возникающие в процессе спора, и «общечеловеческие грехи»:

заинтересованность в определенном выводе («Сам себя подталкивает...»);

предубеждения;

предрассудки;

«окостенение» (Упорно и тупо «стоит на своем»...);

дилетантство («Замахнулся...»);

чрезмерное преклонение перед чьим-либо авторитетом (или убежден­ность в собственной непогрешимости — «Я не могу быть неправым!»).

Нежелание и неумение слушать другого — пожалуй, главная беда, распространенное в массе общества явление. Отсюда — наивно не замеча­емые логические ошибки и подтасовки, разгул демагогии в публичных деба­тах, в том числе и тех, в которых принимают участие журналисты.

Как-никак, а оппонент — это неудобство, дискомфорт. Что-то режу­щее слух, заявляющее свои права, чуть ли не оскорбительно покушающее­ся на святость твоих чувств и мнений. В том и трудность, что надо пред­положить в другой стороне ту же святость чувств и убеждений, то же право на правоту. Нам не всегда приходило в голову, что если человек ша­гает не в ногу, это не обязательно плохой человек.

(«Баллада о разных мнениях», — «Известия», 1998).

Вступая в полемику, важно постараться увидеть предмет с разных точек зрения, и четко определять отправной момент дискуссии.

Кое-что о демагогии

Полемика дает возможность варьировать мысль и обыгрывать ее, но по­лемика может и захлестнуть мысль демагогией. Создать впечатление право­ты, не будучи правым. Не формулируя неправильные суждения, подвести к ним слушателя и читателя, поручая им самим обманывать себя. Например, пропустить факт, подозревать о котором не могут.

В полемической схватке за госзаказ на восстановление барельефов хра­ма один из спорящих ратует за прежнюю «фактуру» — мрамор, другой — за синтетический материал декоративит: «ему никакой мороз, никакая грязь не страшны. Материал итальянский, все думают, что это бронза... (не вспо­миная, что мраморные оригиналы не разрушились от времени или морозов, а были взорваны). Журналист-комментатор уточняет, что декоративит — изобретение фирмы, принадлежащей самому спорщику, и, по словам одного из его создателей, хорош «...при строительстве яхт и изготовлении тор­говых ларьков».

Заметный пропуск факта иногда восполняется «по очевидности», под­сказывая неверный вывод. Так, естественно предположить, что современ­ный синтетический материал обойдется дешевле мрамора. На деле же сра­жение идет за одну и ту же сумму госзаказа.

Еще пример. Гневно звучит: «Вырубается Нескучный сад!» Ситуация ка­жется ясной — кому-то из богатых стало тесно. Напрашивается: долой про­дажную мэрию! В действительности, — вспомнили о парковой культуре: сад, похожий на дикие заросли из-за стихийных посадок на субботниках, нако­нец, прореживают...

Широко распространено создание недоверия у аудитории к какому-нибудь факту посредством соответствующих словесных оборотов («Мне назойливо твердят, что якобы произошло событие первостепенной важности...»).

И наоборот, неблаговидное содержание часто скрывается и за глубоко­мысленными терминами, придающими ему «авторитетность», больший вес. Широко идет в ход «имидж» благозвучных понятий (Слова: «либеральный», «патриотический» не случайно так часто употребляются в названиях поли­тических партий... Известно, как умеют журналисты сочинять «безобид­ные» прозвища; например, писать: «Малыш» и «Толстяк»... об атомных бом­бах, сброшенных на Хиросиму и Нагасаки.).

Если соответствующим образом отозваться о своем противнике в пуб­личной полемике, возможно создать комический эффект, его принизить, привести к отторжению его самых разумных мыслей.

Пытаясь обезопасить себя от резкостей собеседника, полемист иногда переходит на «эзопов язык», отвлекая, пряча жало своего полемического выпада, смягчая формулировки, умаляя значимость своих выводов.

Используются словесные блоки «эмоционального внушения» («Как умный человек, вы не можете не понимать...»), перефразировки, стилистиче­ские искажения, когда мысль преподносится как нечто забавное, странное («И как можно договориться до этого!»).

Встречается и прием «троянский конь»: исказив тезис противника, ки­нуться горячо защищать его, нанося удар и по тезису, и по авторитету... По­лемисты часто намекают на умышленное умолчание (сокрытие противником каких-то фактов).

В современной прессе все эти и многие другие демагогические приемы широко распространены. Дискутирующие часто подменяют доказательства ссылкой на громкое имя (древние называли это: «аргумент «Сам сказал!»). Пытаются усыпить бдительность лестью, подменой обсуждения истинности мнения взвешиванием его полезности.

Идут в ход прямая грубость, угрозы. Так, знакомя читателя с «битвой за заказ», журналист наглядно продемонстрировал уровень полемики, проци­тировав ряд обращений Зураба Церетели, вновь избранного президента Академии художеств, к своему оппоненту:

...— Твоя позиция — халтура, на уровне прораба...

— Я предупреждаю, что все художники придут сюда с лозунгами, пото­му что ты конкурс ломаешь!

— Если я тебя раздражаю, — я уйду!

— Отойдите и не мешайте! Вы, лично! и т.п.

Так называемая силовая демагогия, шантаж недопустимы в цивилизован­ной полемике. В современных публичных спорах, организованных прессой и телевидением, нет-нет да и мелькнет фраза — донос о неблагонадежнос­ти мыслей собеседника, «подрывном» характере его рассуждений (когда-то это называлось: прием «к городовому»), нередки случаи срыва дискуссии, перевода ее в скандал.

Часто отвечают не на заданный, а на близкий вопрос. Создают умышлен­ную неразбериху:

смешивая факты и мнения (Например, в ответ на аргументы говорят: «Вы, конечно имеете право думать, как вам заблагорассудится...»)',

смешивая верное утверждение с неверным: «Вы не выступили и не оп­ровергли его, испугавшись...» (А опровержение уже прозвучало, в нем не было нужды).

Демагогия к тому же — умение легко использовать погрешность, цеп­ляться за слова. И т.д. и т.п. Вспомним злую шутку софистов: «Ты прав, ты только неправильно ответил»...

В целом же, демагогия — проторенный опытом многих поколений путь к манипулированию аудиторией, людьми, ставшими свидетелями публичных диспутов. И как ни соблазнительны способы «оставаться правым независи­мо от истины» (как писал Шопенгауэр еще в 1820 году, приводя более соро­ка соответствующих уловок, включая «возбуждение гнева придирками» или «сбивание с толку бессмысленным набором слов»), журналисты, многие из которых владеют приемами «духовного фехтования», не могут себе этого позволить в принципе. Цели у них другие.

Демагогия — спектакль для аудитории, и надо сделать все, чтобы эти «ус­ловия игры» не были приняты, чтобы это ремесло распознавалось, не служи­ло целям манипулирования. Иногда уместна публичная мотивация своего сопротивления демагогии, неприятия нецивилизованной манеры общения (Гамлет: «На мне играть нельзя...»). Но, главное — надо быть в силах на­глядно, для аудитории, продемонстрировать иную манеру, противопоставить Демагогии умение работать в дискуссии точно и корректно.

В зависимости от ситуации, могут помочь вопросы, уточняющие мысль («Итак, значит, вы хотите сказать, что...»); предположительные варианты, конструирование конфликтной ситуации («Ну, допустим, это произойдет...»). Важно вовремя обратить внимание аудитории на излишнюю категоричность или многослойность тезиса демагога, уметь доказать, что в связке аргумента с тези­сом возникла логическая ошибка, привести противника в противоречие ссамим собой, вынудить его признать свою некомпетентность, используя «метод Сокра­та», — метод последовательных вопросов или «способ бумеранга», когда аргу­мент противника используется против него же; использовать и другие методы, черпая их из внушительной копилки искусства полемики, наполнявшейся века­ми. То есть, необходимо демонстрировать логическую культуру мышления, кото­рая одерживает верх и над бескультурьем, и над демагогией.

Правила честной борьбы

Полемика — очень давний способ самоутверждаться и распространять идеи. И многое тут давно очевидно. Тон и форма полемики — отражение не только культурного уровня спорящих, но и «общего состояния нра­вов», — можно прочитать в энциклопедической статье знаменитого Брокга­уза и Эфрона (конец XIX века).

Разные уровни полемики полностью зависят от ситуации в обществе. Первый, примитивный, уровень: «выпускание пара». Уровень второй, более цивилизованный: демонстрация целесообразности обмена мнениями. Во втором случае полемическая острота публичного обсуждения способствует возникновению новых идей, помогает их «генерированию»; если говорить о прессе, журналист и его оппоненты или люди, объединенные его стараниями «круглым столом» дискуссии, поставщики гипотез.

Возвращаясь к упомянутой энциклопедической статье вековой давности, обратим внимание на то, что ее автор полагал (наивно, нет ли...) что «изве­стные политические и общественные формы делают просто невозможными некоторые ее приемы, особенно предосудительные. Так, например, указания на политическую неблагонадежность (доносы) лишены всякой силы при строе, обеспечивающем свободу мысли».

В России конца XIX века были известны правила честной литературной борьбы, составленные профессором Киевского университета В. Хлебнико­вым. Из этих правил следовало, что не может быть уважаем в обществе ли­тератор, если он:

упрекает своего оппонента за его происхождение, религию, нацио­нальность, образ жизни;

умышленно искажает смысл его речи;

упрекает соперника в тупости и бездарности;

называет его подкупленным писателем или доносчиком;

сопровождает свою критику бранью;

выборочно цитирует его, обходя существо вопроса;

нападает на мелочи и недосмотры и пр.

Характерна, однако, оговорка, сопровождавшая этот своеобразный кодекс этики. Автор писал, что правила «необязательны для корреспонденции, име­ющих своим предметом не литературные, а жизненные явления» (Очевидно, полагая в данном случае полную безнадежность своего предприятия...).

Сегодня, хотя полемика не сводится только к «борьбе на уничтожение», подстегиваемой лозунгом идеологической непримиримости, все же специ­фика этих выступлений такова, что часто образные «стрелы» ранят, и порой, очень сильно.

В публичных диалогах на страницах печати часты памфлетные саркастиче­ские ноты, прямое злобствование... И есть некоторое оправдание такой ситу­ации — в «битве», даже спортивном поединке, не так-то просто держаться уровня самообороны, боевой азарт подчас перехлестывает правила. Увлечен­ность собственными идеями понуждает сказать в запальчивости то, что вос­принимается как чрезмерное, а потому не особенно убедительное.

Следует помнить, что количество и разнообразие доводов и способов воз­действия у одной стороны не больше, чем у другой. И очень помогает само­контроль в процессе полемики, осмысление и коррекция своих просчетов: правильно ли истолковал мысли и поведение оппонента? Может, не сумел увидеть предмет разногласий с той стороны, что он? То есть, объединяя про­фессионализм проведения дискуссии с необходимой этикой полемики, жур­налисту надо ловить на ошибках не только противника, но и себя самого.

К сожалению, немногие из блестящих полемистов способны к точному самоконтролю, и не каждый журналист, проводящий дискуссию, способен честно ответить себе на вопрос: не проявилось ли у него стремления «да­вить»? (Очень часто этим грешат телеведущие). Удалось ли сдержать влия­ние на себя отрицательных психологических факторов? Не было ли наруше­ний логики в собственных рассуждениях? Состояние постоянной собранно­сти и самоконтроля позволит предвидеть возможные последствия полемических выпадов и ответных действий собеседника (что похоже на шахматное «просчитывание ходов»). И еще. В полемике опасен «эффект ка­микадзе»: превышая уровень самообороны, уничтожая противника, иной полемист способен взорвать все и вся вокруг, а значит, и новую идею, хотя бы в зародыше.

Важно соблюдать меру и достоинство в накаленной эмоциональной об­становке полемики, и помнить о притягательности для читателя зрелища «по­лемических качелей», на которых взлетает ввысь то одна сторона, то другая.

Резюме

Завершая разговор об этике дискуссий, затеваемых журналистами, отме­тим еще раз, что публичное рассмотрение фактов и мнений активно помога­ет возникновению и распространению новых идей, причем необязательно несомненно прогрессивных.

Полемизм способен усилить кажущуюся значимость ложной идеи, сорев­нуясь в ее уточнении, оба собеседника могут удваивать усилия по совместно­му искажению истины, и дискутируемая проблема, с какого конца разбивать вареное яйцо, плодящая рати «тупоконечников» и «остроконечников», мо­жет явиться великолепным отвлекающим маневром. Ложный посыл, клевет­ническое измышление в ходе азартной «полемики» обрастают такими по­дробностями и доказательствами, что принимают облик проблемы, не будучи таковой. Увлекаемый волнами полемики, читатель ненамеренно или наме­ренно может быть оторван и унесен прочь от берега, от тверди факта.

Дискуссионная трибуна общества, какой видится пресса, никогда не пус­тует. Но при безответственном отношении, недооценке деструктивных воз­можностей полемики, недостаточном, или почти бездействующем контроле общества за прессой на ней слишком часто оказываются демагоги, получа­ется вместо социальной ориентации — дезориентация.

 

Раздел II

ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ОБЩЕНИЕ:

АЗАРТ и РАСЧЕТ

 

3. МАСКИ ОБЩЕНИЯ

Должен ли журналист приспосабливаться к собеседнику? Можно ли из­бегнуть этого? Непонимание из-за неравенства культуры, воспитания, обра­зования, социального положения («говорят на разных языках») искажает результат работы. Профессионалу, которому приходится общаться с разны­ми людьми, необходимо умение приноравливаться. Так всплывает проблема «актерства».

«ТЕКУЩИЕ ЗАДАЧИ» И РОЛИ — ЭКСПРОМТЫ

Помогающая игра

Пожалуй, каждому журналисту приходилось изображать «вдумчивого слу­шателя», «непонятливого собеседника». Не укоряя всем своим видом за пута­ный ответ, сослаться на собственное непонимание, «тупость» и просить пояс­нить... Использовать «маску простодушия» («Вы, видимо, имеете в виду...»). Заканчивая фразу за собеседника (из которой он никак не выпутается), де­монстрировать при этом радость понимания, «радость ученичества».

Или выступать неким экзальтированным существом, восклицая: «Это невоз­можно... Ну и ну!..» (провоцируя расшифровку мысли и подкрепление ее при­мером). Чтобы поощрить собеседника, добиться более уверенного тона выска­зываний, подчеркивают свою скромную миссию передатчика сведений («Не мое это дело, — говорить вам...» Или: «Я, наверно, не имею права судить...»)

Инициатору встречи приходится «раскручивать» собеседника,

делать его способным к разговору

Во-первых, должен быть установлен уровень беседы: большая — мень­шая степень осведомленности, заинтересованности беседой, уровень эмоци­онального отношения, трезвости суждений, расчетливости, «диктата» и пр.

Необходимый уровень как-то устанавливается в начале беседы, с первых вопросов, но затем может меняться, в том числе и по прихоти, а, вернее, иг­ровому расчету интервьюера.

Журналист помогает собеседнику сбросить напряжение или отказаться от несвойственной ему роли. (Человек «не игровой» может вести себя не­лепо, думая, что «так и надо» разговаривать с журналистом). Помогает скор­ректировать его роль, а еще лучше — стать самим собой.

Помогает переменить мнение о том, что барьеры между ним и журнали­стом слишком высоки и непреодолимы. Ведь среди расхождений есть и дей­ствительно серьезные (мировоззренческие), и не очень...

Например, наименее терпеливые собеседники могут отказать в разгово­ре журналисту, только узнав, какое он издание представляет. Происходит подмена — еще не узнав позиции конкретного журналиста, собеседник отождествляет их с позицией издания в целом.

Другие собеседники, едва начав беседу, прерывают ее тут же отступлени­ями типа: «Вы-то меня все равно не поймете... ведь вы, журналисты...» Хо­тя в большинстве случаев журналист нуждается в информации, которой обла­дает собеседник, и вовсе не собирается с ним спорить о чем бы то ни было...

Профессиональное общение — это одновременно информативный про­цесс и процесс взаимовлияния, взаимодействия, демонстрация отноше­ний... и игра. Самоуверенность, развязность, гонор возводят высочайшие барьеры в процессе, который специалисты называют «перетеканием инфор­мации». Важна собранность журналиста. Его находчивость и быстрая реак­ция. А еще — умение там, где нужно «точно сыграть».

Журналист может придерживаться одного и того же типа поведения, ме­нять его редко, однако, распространен и другой вариант работы: чередовать манеру поведения постоянно, подбирая для каждой конкретной ситуации подходящую «маску».

Мгновенные перевоплощения

Особенно очевидна «помогающая игра» в звездных интервью, работаю­щих на имидж. Собеседник нередко, импровизируя, выдумывает, намекает на что-то, чего в действительности не было, либо не было в таком масшта­бе... А журналист, не впадая в пафос разоблачения, лишь намекнув, что со­беседник «привирает», (например, показав свою реакцию), продолжает ра­ботать свободными («шаловливыми», по определению одного репортера) вопросами, ловко поддерживает игровое состояние собеседника, созда­ет ему комфортную ситуацию общения.

Идеи «мгновенных перевоплощений» часто возникают спонтанно. Все понимающий журналист вдруг на секунду становится иным, нарочито де­монстрируя нечуткость, нравственную черствость: «А если бы сразу спрыг­нул, спасая себя?» — На меня смотрели серые удивленные глаза... Как это так, — «спрыгнул»? Само собой разумелось, что в момент аварии маши­нист должен сделать все для спасения людей, а уж потом подумать о се­бе...» (А. Аграновский).

Надо заострить беседу, и, пожалуйста, — провокационный вопрос, во всем поддакивавший собеседник вдруг надел маску «противника», высказал «враждебное мнение» («...И все-таки, я вот сейчас вас слушаю и думаю... А зачем? Может быть, не надо, а?...»).

Импровизация — составная часть большинства интервью, и без «роли» тут редко обходится. Есть роли постоянные — имидж интервьюера, проявление авторской индивидуальности («Вопросы мои и не мои... Я так спросить не мог...» — как рассуждал однажды известный интервьюер, сравнивая свою работу с беседами с теми же героями других журналистов).

Сегодня всерьез говорят и пишут о том, что театральные приемы можно продуктивно использовать для подготовки к интервью, тренируя восприимчивость, учась продуктивно использовать паузы (моменты «слушания»), концентрируя внимание — оценивая, готовясь к поправ­кам, к неожиданной «роли», импровизации.

Все это делается, чтобы уверенно вести собеседника лабиринтами ин­тервью. Есть и другие варианты «личин», и другие причины, по которым на­девают «маску» во время профессиональной беседы.


Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015- 2022 megalektsii.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7