Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Глава 6. Уроки, которые надо выучить 1 глава




ПРЕДИСЛОВИЕ

Вообразите мир, где разум и душа человека свободны и мо­гут достичь наивысшего могущества, где силы, считающиеся сверхъестественными или паранормальными, воспринимают­ся как простой житейский факт. Вообразите место, где болез­ни, до сих пор известные как неизлечимые, проходят благодаря огромной жизненной энергии целителя, где люди легко обща­ются с силами Земли, где могущественные йоги говорят с са­мим Создателем. Разве не заманчиво было бы обитать в таком краю сказок, легенд и мифов, преданий и голливудских фанта­зий? Разве жизнь не приобрела бы особую яркость и остроту, окажись такое правдой?

Добро пожаловать в мой мир! Я живу там, где все перечис­ленное реально и неоспоримо. В моем мире западная наука и восточная мистика идут рука об руку, их союз нерасторжим, они как разные зеркальные отражения одной и той же дейст­вительности, равные по значению. Каждый божий миг дает здесь человеку возможность для совершенствования его соб­ственного огромного потенциала.

Вы скажете, что такой уголок где-то за тридевять земель, но на самом деле он у вашего порога. Без сомнения, человечество вновь находится в процессе перемен. Разрушаются культурные барьеры, по мере этого преобразуются национальные тради­ции. Старые ценности, идеалы и концепции больше не прини­маются слепо, люди всех убеждений, рас и наций все чаще за­дают вопрос «почему?».

Человеческий разум, как никогда, в лихорадочном поиске, технический прогресс идет семимильными шагами. Мы ступи­ли на Луну и коснулись дна океана. Мы многократно преодоле­ли скорость света и взглянули в лицо другим планетам. Мы ов­ладели энергией атома и можем заменить увечное человеческое сердце подходящим донорским. Вот-вот будет создан искусст­венный интеллект. Мы даже вторглись в святая святых гена и осуществили клонирование. Создается впечатление, что наша страсть к познанию ограничивается только энергией, време­нем и финансированием.

Мы достигли большого успеха и в социальной сфере. Не­смотря на дискриминацию, в целом образовательный уровень людей весьма высок. Такие явления, как закрепощение и под­чинение других народов, исчезают, встречая неуклонное со­противление по всему миру. Люди осознают свои права и гото­вы сражаться, а может быть, даже и умереть за них. (Это не так-то просто, если вы вспомните, что на протяжении веков экономика всех империй была основана на рабстве.) Еще пора­зительнее то, что многие люди готовы сражаться и умереть за права других людей, ныне это ощутимее, чем когда-либо в ис­тории. Но самое важное, что самопожертвование таких героев основано не на религиозных заповедях, а на простом убежде­нии в необходимости защищать достоинство человека.

Безусловно, мы далеки от совершенства. Национализм и ре­лигиозный фанатизм усиливаются. Фашизм вновь поднимает голову. Международные корпорации злоупотребляют властью в погоне за сверхприбылями, заставляя коррумпированные правительства грабить свои страны и народы. Нарушился эко­логический баланс планеты, и, как утверждают некоторые, он не подлежит восстановлению. Гибель флоры и фауны причи­няют Земле страдания. Его величество доллар правит бал, а по­требление становится основным принципом жизни.

Оказывается, все наше могущество (а мы весьма могущест­венны), обязывает нас ответить на фундаментальные жизнен­ные вопросы. Кто мы? Куда мы идем? Почему мы здесь? Каковы наши неотъемлемые способности и наши предельные возможно­сти? Продолжается ли жизнь после смерти, как учат религии? Что такое настоящее счастье и как его достичь? Есть ли Бог? Вопросы эти бесконечны и стары как мир.

Мы можем ответить на них. Секрет успешного решения ос­новных проблем в том, что для этого потребуются духовные усилия всего человеческого рода, а не нации или отдельной группы людей. Этот выход настолько же прост, насколько и сложен.

Человечество развивалось в различных направлениях. Раз­ные культуры предлагают множество подходов к жизни, мно­жество естественных, коренящихся в чувствах людей стимулов к ее познанию. Одни культуры больше доверяют зрению, дру­гие – слуху, третьи – обонянию, четвертые – интуиции. Трудно оценить, что предпочтительнее, а анализ культур не входит в задачу этой книги. Можно сказать (в самом общем виде), что преобладающей тенденцией западной науки было обращение вовне, а целью – исследовать и преобразовать окружающую среду в соответствии с потребностями людей. Восточная наука, напротив, была традиционно обращена внутрь в попытках по­стичь и развить природные способности человека и опреде­лить его роль в мировом порядке. Пусть такие характеристики упрощены, сейчас я прибегаю к ним исключительно, чтобы прояснить смысл моей книги.

Позвольте вернуться к словосочетанию «духовные усилия всего человеческого рода». Оно означает, что мы, люди, должны преодолеть этнические и национальные барьеры и трудиться сообща. История убеждает нас в том, что невероятные собы­тия происходят именно тогда, когда мы поднимаемся над соб­ственными предрассудками. Так, эра эллинизма красноречиво демонстрирует, чего можно достичь путем культурного взаи­модействия. В IV веке до н. э. античная Греция встретилась с древней Индией, что навсегда радикально изменило судьбу мира [1].

Подвиги Александра Македонского и его соратников не имеют прямого отношения к данному повествованию. Но, по сути, нет причин, по которым мы не смогли бы сегодня повто­рить достижения античности, а именно научиться друг у друга мудрости, которая помогла бы нам совершенствоваться, вы­жить, а может быть, даже процветать. В XIX в. Киплинг напи­сал: «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе они не сой­дутся». Он ошибся. Восток сегодня объединяется с Западом, и это объединение будет продолжаться, если только мы будем пестовать такой союз. Чтобы осознать это, обе культуры долж­ны с уважением отнестись друг к другу, полностью открыться и поделиться своими достижениями. Это непростая задача.

Китайская культура, в особенности даосская, покорила За­пад. Акупунктура практикуется повсеместно. Китайские рес­тораны есть повсюду. Фильмы и телепередачи о кунфу попу­лярны во всех странах. Медитация была признана западной медициной как естественное поведенческое состояние. «Дао дэ цзин»* читают студенты в университетах всего мира, а многие западные бизнесмены используют И-цзин и фэншуй (китай­ские гадательные методики) при принятии ежедневных дело­вых решений.

И все же, несмотря на популярность китайского даосизма, слияние Востока и Запада началось только в последние годы. В большинстве случаев люди на Западе либо полностью отрица­ют восточную культуру как дикарскую «мумбо-юмбо», либо принимают ее с религиозным жаром как более древнюю и бо­лее духовную по сравнению с западной. Оба этих подхода оши­бочны. Первый априорно отвергает ценность китайского уче­ния; второй принимает проверенные биофизические техники, развивавшиеся в течение тысячелетий, и обращает их в догму. Проблема осложняется тем, что многие на Западе, так же как и китайцы, стремятся продать потребителям крохи имеющихся знаний по возможности дороже.

В сложившейся ситуации во многом виноваты сами китай­цы. К сожалению, не существует такого феномена, как китай­ская наука. Есть наука и искусство семейств или кланов, разра­ботанные китайцами на протяжении тысячелетий. Мудрость, добытая китайцами, никогда не распространялась широко да­же в масштабах самого Китая. Она составляла достояние и мо­гущество горстки избранных и их семейств.

В прошлом китайский мастер никогда не открывал учени­кам все свои знаний. Примерно десятую часть главных умений он оставлял только для себя. Возможно, он записывал их для любимого ученика, с тем, чтобы тот прочел это после смерти учителя. Результатом такой практики стало уменьшение зна­ний кланов на одну десятую с каждым поколением, до тех пор, пока какой-нибудь вдохновенный ученик не разгадывал тайну сокрытой мудрости. С этого момента цикл повторялся с его собственными учениками. Способности и подвиги мастеров становились основой для легенд, а впоследствии – для сюжетов китайских опер. Сегодня на тех же преданиях строятся филь­мы о кунфу.

В довершение ко всему мастера никогда не работали вместе. Им был чужд принцип западных университетов, где знаниями делятся, а опыт сравнивают. Мудрость предназначалась для из­влечения выгоды, материальной и духовной. Мастера соревно­вались в своем искусстве не только во время военных дейст­вий, при этом значительная часть знаний утрачивалась, так как побежденный нередко расставался с жизнью. Для запад­ного восприятия такой обычай кажется, мягко говоря, шоки­рующим. Необходимость распространения информации со­вершенно очевидна, и в нашем обществе крайне трудно, даже нежелательно сохранять знания в секрете или делать их собст­венностью [2].

Тем не менее, существует путь к объединению двух культур. Это путь, на котором будет создана новая единая наука, не вос­точная и не западная. Отважные провидцы прошлых поколе­ний предсказывали появление такой дисциплины. Я верю в то, что судьба человечества в объединении и что наука, сочетаю­щая в себе ортологический (от греческого «орто» – «коррект­ный», «четкий», «прямой») подход Запада с мистическими уче­ниями Востока, будет выработана в наши дни, на нашем веку. Мой рассказ намечает направление, избранное человечеством, которое взыскует лучшей жизни и высшей истины. Вы найдете в этой книге много параллелей с уже существующими текста­ми. Основное ее отличие от других в том, что она представляет уже существующую, действующую систему, а не исторический отчет о чем-то ушедшем. В ней собраны факты, а не предполо­жения или система догм.

Есть в Индонезии человек – мастер древней китайской на­уки нэйгун, или «внутренней силы». Его зовут Джон Чан, и он мой Учитель. Впервые господин Чан был представлен миру в документальном сериале 1988 года «Кольцо огня», снятом бра­тьями Лорном и Лоренсом Блэрами. Тайна его имени была за­щищена довольно унизительным псевдонимом Динамо Джэк. В этой ленте Учитель Чан шокировал мир, демонстрируя неве­роятное: сначала он вызвал электрический поток высокого на­пряжения внутри своего собственного тела, для того чтобы вылечить Лорна от глазной инфекции, затем нанес удар током Лоренсу (и звукооператору), утилизировав эту энергию*. В волнующем заключительном акте Учитель Чан использовал вызванную им биоэнергию, чтобы воспламенить скомканную газету, тем самым доказав, что та же сила, которая вылечила Лорна, способна послужить и для убийства человека.

Это была первая наглядная демонстрация школы нэйгун на Западе. И более всего примечательно, что десятки тысяч людей по всему миру (включая меня) действительно поверили в нее. А братья Блэр даже не представляли, что они на самом деле сняли.

Чтобы полностью понять, что подразумевается под терми­ном «нэйгун», вам нужно основательно проработать данный текст. Важно отметить, что впервые в истории человек, почита­ющийся в китайской культуре как сянь – даосский бессмерт­ный, выходит из тени и открывает Западу истину, лежащую в основе его учения. Джон Чан уникален в анналах человечества. Подобно рыцарю Джедаю из саги «Звездные войны», он обла­дает поразительными, сверхъестественными свойствами: теле­кинезом, пирокинезом, электрокинезом, телепатией, левитаци­ей, способностью видеть на большом расстоянии, даже астральной проекцией (употреблю этот термин за неимением лучшего). Сотни людей были свидетелями того, как он демонстрировал эти качества. Могущество моего Учителя непости­жимо для западного ума. Малая толика аккумулированной им энергии может наделить сверхсилой или вылечить человека либо крупное животное. И все же господин Чан – человек за­падной культуры. Постоянно проживая в одном из городов на острове Ява, он часто посещает Европу и Соединенные Штаты. Он объездил Китай в поисках людей, подобных ему, с целью научиться чему-либо у них или поделиться с ними знаниями – согласитесь, это уникальное поведение для такого человека, как он. Можно смело сказать, что в господине Чане идеально со­единились Восток и Запад, или, говоря более поэтично, он яв­ляется одной из главных опор моста между Востоком и Запа­дом.

В моей книге излагается история жизни, и описываются ос­новы учения Джона Чана. Я постарался следовать методу, пред­ложенному Джедаем, и передать восточное учение так, чтобы оно стало понятно западному читателю. Молю только о том, чтобы книга выполнила свое назначение – прославила Джона Чана и его учение.

Возможно, нам и вправду выпало счастье жить в то время, когда Господь предписал различным ветвям науки объеди­ниться. Вероятно, мы, Запад, нуждаемся в Востоке, чтобы он спас наш мир от нас самих.

Коста Данаос

Афины, Греция


Глава 1. СКВОЗЬ ЗЕРКАЛО

ПЕРВЫЙ КОНТАКТ

 

По образованию я ученый и имею степени по двум инженерным спе­циальностям. Кроме того, я работал в одной из крупнейших мировых корпораций ведущим инженером проекта. Чувство логики и социаль­ные стереотипы сделали из меня человека, который не сразу верит всему, что видит или слышит в кино. Мне необходимы неод­нократные доказательства, чтобы я поставил под сомнение сложившуюся у меня систему представлений. Однако когда я встречаю подтверждения тому, в чем хотел убедиться, то ни на секунду не сомневаюсь в их правдивости. Я уверен, что, если вижу что-либо своими глазами, это подлинное явление, а не что-то специально подстроенное, не подделка. Я был убежден в этом. Может быть, новое тысячелетие изменит наше мышле­ние и позволит человеку, с воспитанием усвоившему запад­ный образ мыслей и научное мировоззрение, воскликнуть, увидев что-либо не соответствующее признанным законам природы: «Верю!».

Как я уже заметил в предисловии, хорошо сделанное доку­ментальное свидетельство, предложенное братьями Лорном и Лоренсом Блэрами в фильме под названием «Огненное коль­цо», являет совершенно поразительного восточного человека, совершающего вещи, невозможные с точки зрения западной медицины и физики: используя внутреннюю биоэнергетику, этот человек воспламеняет газету. И проделывает это спокой­но, почти бесстрастно. Вот он выждал, пока съемочная группа подготовится, взглянул на оператора, вытянул правую руку над скомканной газетой, напрягся всем телом и поджег ее. Зритель мог уловить, что из открытой ладони исходила какая-то энер­гия – настолько мощная, что газета ярко вспыхнула.

Есть, по крайней мере, две причины считать, что этот трюк был очередным фокусом. Первая: создатели фильма были в сговоре с иллюзионистом и, используя спецэффекты, устроили мистификацию зрителей. Вторая: герой фильма сам надувал его авторов, замаскировав кусочек фосфора или какого-то дру­гого горючего вещества в скомканной бумаге и подгадывая его возгорание таким образом, чтобы он совпал с моментом само­произвольного окисления. Но я был убежден, что ни то, ни другое неверно; я был уверен, образно говоря, что смотрю на «настоящего Маккоя».

Прежде всего, меня убедил сам человек. Он был крепкого те­лосложения, настоящий азиат, улыбчивый и скромный. По ви­ду среднего возраста, хотя с густыми темными волосами и мо­лодой кожей лица; только глаза выдавали его возраст, светясь мягкой искренностью. Он говорил проникновенно и сострада­тельно, без тени лукавства. Он даже волновался перед камерой! Самое важное: как оказалось, он лично ничего не получил от съемок; ни его имя, ни место жительства не были обнародова­ны, и, конечно же, он не просил за показ своего искусства денег. Однако ни одна из подобных мыслей не пришла мне тогда в голову. В тот момент, когда я впервые смотрел «Огненное коль­цо» на видео, я понял только одно: наконец-то после двадцати­пятилетних поисков я встретил своего Учителя; я смотрел на него и узнавал его. Ничто уже не могло остановить меня от по­ездки к нему.

Как и многие люди моего поколения, я долгое время изучал боевые искусства. Начал лет в десять, прошел через несколько школ восточных единоборств и к двадцати годам остановился на японской борьбе джиу-джитсу. Занимаясь восточными еди­ноборствами, добивался одного: мне хотелось быть похожим на актера Дэвида Карридана, который так выразительно проде­монстрировал свое мастерство в популярном тогда сериале «Кунфу». А вообще я хотел познать искусство, мастера которо­го были мудрыми просвещенными философами, способными, если надо, убить одним ударом тигра, однако презиравшими насилие, для которого были натренированы. Я мечтал об ис­кусстве, которое делало бы меня с годами сильнее, а не слабее. Я мечтал об искусстве, посредством которого мой Учитель объ­яснил бы мне меня самого и мир вокруг. Я хотел быть как Гуай Чжан Кэйн.

Я искал такого наставника по всему свету, но люди, которых я находил, делились на три категории: просвещенные филосо­фы, которые не смогли бы выбраться и из бумажного мешка, будь у них такая задача; совершенные животные – они были прекрасными бойцами, но цивилизованный человек не мог бы пригласить их в свой дом; люди, на первый взгляд вполне под­ходящие, однако либо недостаточно мудрые, либо ленивые, ли­бо жуликоватые, либо эмоционально неуравновешенные. Вполне возможно, впрочем, что это я был недостоин этих учи­телей и покидал их, не поняв до конца.

В прошлом я неоднократно отвергал китайские боевые ис­кусства из-за недостаточного знания о них, поскольку такие све­дения мало распространены на Западе. В 70 – 80-х годах XX века китайские боевые искусства пользовались дурной славой из-за нехватки компетентных преподавателей. Гораздо труднее было найти надежного учителя, чем мошенников, старающихся на­житься на популярности фильмов о кунфу. А поехать в поисках истинного мастера в коммунистический Китай до 1992 года я не мог из-за моей работы. И все же, как усердный ученик, я читал книги серьезных исследователей и учителей. Я знал теорию ки­тайских боевых искусств и знал, что человек, которого я увидел в фильме, был китайцем. Я также узнал, что поразившее меня явление называется нэйгун – управление внутренней энергией.

Я должен был найти его.

Я знал, что это будет нелегко. Я не знал его имени. В доку­ментальном фильме сообщалось, что он живет на Яве или на Бали, но я даже не знал, правда ли это, – в принципе его могли снять и в Сан-Франциско. Кроме того, я не говорил ни на ки­тайском, ни на малайском.

Спустя десять дней я летел в столицу Индонезии Джакарту. После восемнадцатичасового перелета я остановился в самом чистом из всех грязных мотелей на Ялан Якса и расслабился до утра. Я знал, что путешествие будет трудным.

На следующий день я положил в карман пачку фото­графий – кадры, которые сделал с «Огненного кольца», и от­правился в джакартский Китайский квартал – район под на­званием Глодок. Я решил обойти все здешние аптеки и клиники акупунктуры и спрашивать, не знает ли кто челове­ка с фотографий. На тот момент такая идея показалась мне подходящей.

Люди думали, что я ненормальный.

Я, должно быть, отнимал у них уйму рабочего времени. Я впервые был в Индонезии, ждал худшего и был одет как запад­ный турист на сафари. Кто-то из торговцев смеялся мне в ли­цо, кто-то сухо советовал, чтобы я «отвалил». Один даже вы­толкал меня вон! После шести или семи часов безуспешных расспросов, блуждая среди попрошаек и прокаженных в со­провождении стайки уличной ребятни, я набрел на китайский храм в центре квартала и вошел внутрь. Уличный шум мгно­венно отступил, и я остался один.

Служители храма были озадачены. Что я здесь делаю? Я был слишком смущен и растерян, чтобы сказать правду. Они по­кормили меня, дали напиться и выпроводили.

На следующий день я вернулся в Глодок, окрепнув в своей решимости и вооружившись запиской, которую по моей просьбе написал служащий отеля. Позднее я узнал, что имен­но он написал:

«Уважаемые сэр или мадам! Я глупец-иностранец, которого обманом заманили сюда аж из Греции. Это фото человека, ко­торого я видел в кино; я ищу его. Я не знаю ни его имени, ни где он живет. Не встречался ли он вам? Спасибо».

Теперь люди были со мной более вежливы и чаще улыба­лись. После нескольких часов скитаний и дипломатичных от­казов я вновь направился к храму, думая, что встречусь со вче­рашними друзьями.

Они были рады моему приходу, но озадачены еще больше, чем вчера. На этот раз я купил на всех еды, мы уселись и стали вместе обедать, смеясь и объясняясь на ломаном английском, дополняемом жестами. По мере роста взаимной симпатии в них нарастало любопытство к цели моего приезда.

– Коста, скажи, что ты здесь делаешь?

– Занимаюсь такой ерундой, что лучше вам и не знать. Однако они были столь настойчивы, что, в конце концов, я сдался и, не вдаваясь в объяснения, протянул им записку.

Внезапно лица их окаменели, а от улыбок не осталось и сле­да. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Один из моих новых друзей шепнул что-то мальчику, и тот убежал. По­том все разом поднялись.

– Оставайся здесь, – сказали мне.

Десять минут спустя на велосипеде подъехал жилистый ки­таец неопределенного возраста. Он протянул мне руку и сел рядом.

– Меня зовут Акинг, – сказал он. – Я ученик человека, кото­рого ты разыскиваешь.

Акинг расспрашивал меня почти неделю. «Кто тебя по­слал?» и «Зачем ты приехал сюда?» – слышал я вновь и вновь. Ему казалось невероятным, что я смог так легко разыскать Учителя, приехав из Греции прямо сюда, не зная местности и здешних обычаев. Он был убежден, что я агент какой-то тай­ной спецслужбы, даже попросил отдать ему мой паспорт. Через неделю Акинг наконец назвал мне город в западной части Явы и велел вылететь туда на следующее утро; человек, которого я видел в фильме, будет ждать меня там, сказал он. Признаться, я ему не поверил.

Это было бы слишком просто, чересчур просто. Я подумал, что лицемерные китайцы решили сыграть злую шутку с ино­странцем, посылая его за несбыточной мечтой шутки ради. Когда я садился в самолет, меня одолевали сомнения; призем­лившись, я почувствовал себя идиотом; окончательно убедил­ся в этом, когда, прибыв на такси по данному мне адресу, узнал, что того, кого я ищу, нет на месте. Мне было сказано зайти в два часа. По крайней мере, говорили по-английски.

Несколько часов я сидел в грязном мотеле и курил сигаре­ты. Я поклялся отомстить людям, пославшим меня сюда. Я научу их уважать греков. Ха! Вы слыхали о Троянской войне, ре­бята? Вы просчитались. Я чувствовал, что достоин смеха и туп, как осел. Твердил себе, что меня разыграли, что я потратил ку­чу денег, чтобы прибыть сюда, что я легковерный, наивный глупец и все такое.

Я вернулся по указанному адресу в два часа. Человек был на месте.

Не могу передать состояние радостного шока и облегчения, которое я испытал, увидев Динамо Джэка перед его домом. А ведь я чуть не сошел с ума, поддавшись беспричинному гневу. Никто и не собирался меня разыгрывать. Акинг действительно пытался мне помочь, направив к своему Учителю.

Он пожал мне руку и пригласил в дом. Затем сказал, доволь­но просто, что его зовут Джон. Фамилия, написанная на двери латинскими буквами, была Чан, самая обычная для китайца. Джон Чан – то же, что Джон Смит в Соединенных Штатах. Так могут звать первого встречного.

Я официально представился.

– Коста, – произнес он, перекатывая мое имя на языке. Должно быть, оно звучало для него странно. – Как ты нашел меня?

Он говорил по-английски с легким акцентом, простыми фразами.

– Я видел фильм... на видео... – объяснил я.

– А... Это было несколько лет назад. Сказали, это нужно для научного исследования, иначе я бы ни за что не показал им то, что умею.

– Почему?

– Потому что дал обещание своему Учителю. Что я могу для тебя сделать? У тебя какая-то проблема?

Джон был хилером. Он занимался акупунктурой, используя классические для китайской медицины точки тела, и при этом дополнял процедуру тем, что посылал через иглы свою ци, или, если угодно, биоэнергию. Он вылечил сотни людей, которым не могла помочь западная медицина. В тот момент я всего это­го не знал. Поэтому просто сымпровизировал.

– Проблемы есть. – Эту часть я репетировал много раз. – Боль в суставах после многих лет тренировок в боевых искус­ствах... Что-то вроде остеоартрита. Костные наросты и все такое.

Он улыбнулся.

– Слишком много лет неправильных тренировок, я думаю. Возможно, я смогу тебе помочь. Сперва надо тебя осмотреть.

– Хорошо.

– Я собираюсь тебя ощупать. Не пугайся.

Я снял рубашку, и он положил руки мне на грудь и на спину.

Представьте мощный электрический заряд, который прохо­дит через все тело. Несмотря на его силу, вы каким-то образом ощущаете, что этот ток благоприятен, не разрушителен. По­добно радару, он что-то исследует, измеряет, улавливает... Я за­дохнулся и почти потерял сознание.

– У тебя очень хорошее сердце, – сказал он.

Я кивнул и судорожно вздохнул. Должно быть, я выглядел странно, но он, вероятно, к такому привык.

Мышцы у меня непроизвольно подергивались под потоком биоэнергии, которая исходила от него.

– Легкие в порядке. Почки хорошие. Печень в норме. Пока он говорил, я чувствовал, что прохожу своего рода интенсивное ультразвуковое обследование. Я ощущал его силу внутри себя, энергию, возрастающую по мере того, как он узнавал все больше и больше о моем физическом состо­янии.

– О, – произнес он, наконец. – Я понял. Дело в крови. Твоя кровь по химическому составу предрасположена к отложениям кальция.

– Вы можете что-нибудь с этим сделать?

– Не уверен. Но можно попробовать. Где ты остановился? Я назвал мотель.

Он кивнул.

– Мы найдем тебе место получше. Чего еще ты хочешь?

– Я хочу стать вашим учеником! – выпалил я. Это был по­рыв, и я сразу же пожалел о нем. Для такого момента я приго­товил убедительную речь, и не одну. У меня была в запасе речь В на случай, если речь А провалится, и так далее. Мне было тридцать пять, и за плечами был немалый жизненный опыт. Вообще-то я по характеру человек не воинственный, но здесь мне следовало хотя бы показать настойчивость и зрелость. Я же ощущал себя перед этим человеком ребенком. Точнее, бес­помощным щенком.

– Нет, – сказал он. – Нет и нет. Я больше не набираю учени­ков. Но если хочешь начать лечение, можешь прийти завтра ут­ром.

Я был сражен. Мне захотелось улететь домой, превратиться в пятилетнего малыша, забраться на колени к маме и зареветь. Вместо этого я вернулся в свой дешевый грязный номер и стал ждать.

ПРАКТИЧЕСКИЙ ДАОСИЗМ

Даосизм – это система верований с тысячелетней историей, которая наравне с соперничающим с ним и противоположным учением – конфуцианством формировала китайскую культуру. В «Британской энциклопедии» говорится: «Даосизм – религи­озно-философская традиция, которая наряду с конфуциан­ством определяла жизнь Китая на протяжении более чем 2000 лет. Даосизм, придающий особое значение индивидуальной свободе и непосредственности, либеральному управлению го­сударством и социальному примитивизму, мистическому опы­ту и техникам самосовершенствования, во многом является антиподом конфуцианства, обращенного к моральному долгу личности, общественным нормам и ответственности государ­ственной власти».

Многое из того, что на Западе принято считать китайским, на самом деле даосское и получило широкое распространение даже в Китае лишь в прошлом столетии. В том числе практи­ки, ставшие «брендами» в западном обществе, такие, как аку­пунктура, тайцзи-цюань, фэншуй, И-цзин. Правда, теперь уже невозможно разделить даосизм и китайскую культуру – в наше время они слились воедино.

Даосизм определяется синологами как философская и религиозная традиция, сочетающая формализованную до­ктрину и религиозную иерархию. За последние двадцать лет Запад наводнили книги о даосизме, претендующие на авторитетность. Одни из этих книг более ценны, другие ме­нее, третьи представляют собой мешанину из нелепых тео­рий. Еще больше разочаровывают, несмотря на зачастую блестящий перевод, средневековые китайские тексты, кото­рые вводят в заблуждение уже потому, что являются интер­претациями переводчиков. Несоответствие в значениях од­них и тех же строк, переведенных разными авторами, просто шокирует.

Джон Чан, Учитель, жизни и учению которого посвящена эта книга, является главой школы кунфу, у которой двадцати-четырехвековая история. Сам Джон отрицает, что он даосист, и, вероятно, он прав, поскольку даосизм во всем мире счита­ется религией. Однако, так как учителя школы линии Чана в основном живут в исторически сложившихся даосских мес­тах уединений и термин «даосизм» принят на Западе для обо­значения национальной китайской философии, я буду назы­вать своего Учителя даосистом. Пожалуй, для большей точности его учение следует определить как «практический даосизм» в отличие от других разновидностей даосизма. Сам Джон называет даосизм философской наукой, понимая под этим изучение естественных законов, на чем я остановлюсь позднее.

Из всех духовных учений даосизм, возможно, наименее по­нятен и наиболее сложен для определения, так как начал раз­виваться как философская школа, затем стал религией и рас­пространялся в форме народных верований. Существует, однако, много способов отделить религию от философии и тем более от науки. В нашем случае четкими отличительными чертами могут служить два обстоятельства. Во-первых, рели­гия основывается на убеждениях, которые недоказуемы и являются предметом индивидуальной веры. Мы как практи­ческие даосисты считаем наше учение наукой: оно дает объяс­нение природным явлениям, которые испытывали на себе как ученики нашего поколения, так и учителя нашей школы и ко­торые можно воспроизвести и испытать в любой момент. Это самое важное отличие, которое я не могу не подчеркнуть. Так, студенты, изучающие физику и алгебру, неизбежно придут к определенным выводам и разовьют определенные способнос­ти, приумножив опыт и выводы своих преподавателей и уче­ных всех прошлых поколений, развивавших эти науки. Нет ничего «религиозного» в опытах по физике или задачах по ал­гебре, они служат инструментами познания и могущества, не имея под собой ни доктрин, ни системы верований. Иными словами, алгебра и физика предлагают то, что стало ключевым понятием западной науки: воспроизводимые результаты. Они не основываются ни на чем, чего нельзя доказать. Такой подход в точности соответствует опыту, через который проходят все ученики Джона Чана: он идет по стопам тех, кто был до него, сталкивается с теми же явлениями, приходит к тем же заклю­чениям.

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...