Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

ИЗНАСИЛОВАНИЕ И НАКАЗАНИЕ БЕЙСС ЛЕЙК 12 глава




Когда я садился в машину, на стоянку влетел еще один байк. Это был outlaw на «B.S.A.», редком животном в этой лиге… ездок был коренастым, внушительного вида человеком, возраст которого перевалил далеко за тридцать, с камерой «Никон» за четыреста долларов, висящей у него на шее… Дон Мор, собственной персоной, тогда еще бывший фотографом «The Oakland Tribune». Если не считать «Никона» и отсутствия «цветов», Мор выглядел так же сурово и угрожающе, как и любой из Ангелов Ада. Ничего удивительного в этом не было: Мор считался мотоциклистом-ветераном и ездил гораздо дольше, чем большинство Ангелов Ада. В отличие от многих своих современников, он сумел развить до совершенства по крайней мере один из своих талантов, смог добиться кое-чего в мире «цивилов», имел неплохие деньги. Однако мотоцикл он не бросал никогда. В Окленде, на работе, Мор носил голубой костюм и ездил на белом «фандерберде», но, когда Ангелы отправлялись в пробег, он присоединялся к ним на своем стареньком «бизере». Он носил сапоги, замасленные «левайс» и хлопчатобумажный жилет без рукавов, дающий возможность всем желающим полюбоваться на татуировку на обеих руках. Он выглядел, как Роки Марчиано в среднем весе, и разговаривал примерно так же.*

* Прошло совсем немного времени после пробега на озеро Бейсс, и Мора произвели в почетные Ангелы Ада.

Мы быстро обменялись с ним мнениями по поводу происходящего в эти выходные. К тому времени последние байки уже спустились с холма, а нам обоим очень хотелось оказаться в гуще событий. Я следовал за Мором по извилистой дороге к Бейсс Лейк, и мы скоро нагнали арьергард каравана. «Отверженные» не нарушали ограничения скорости, но шумно протормаживали и ехали теперь по четверо в ряд на поворотах… кричали и махали руками людям, стоящим у обочины… Короче, делали все возможное, чтобы максимально травмировать местное общественное сознание самим фактом своего появления. Если бы я был в то время жителем Бейсс Лейк, то непременно отправился бы домой и старательно зарядил бы все свои ружья.

 

Глава 12

 

 

«Всем известно, что наши всадники непобедимы. Они сражаются, ибо они голодны. Наша империя окружена врагами. Наша история написана кровью, а не вином. Вино – это то, что мы пьем, празднуя наши победы» (Энтони Куинн в роли Аттилы в фильме «Гунн Аттила») .

 

 

# Бейсс Лейк – на самом деле не город, а курорт: несколько небольших поселков, расположенных вокруг узкого, картинно-красивого озера, семь миль в длину и чуть меньше мили в ширину в любой точке. Почта находится на его северном берегу, здесь же полно магазинов и зданий, которые все принадлежат одному-единственному человеку, по фамилии Уильямс. Вот где решили провести свой очередной сбор Ангелы… но местный шериф, настоящий великан по имени Тайни Бакстер, решил преградить им путь, выставив второе полицейское заграждение за полмили от центра так называемого городка. Решение принимал сам Бакстер, подкрепив слова делом: он создал команду по борьбе с непрошеными гостями из трех своих людей и полудюжины местных охотников-рейнджеров.

К тому времени когда я туда добрался, «отверженных» тормознули по обе стороны хайвея, и Баргер, широко шагая, шел навстречу Бакстеру. Шериф объяснил полководцу Ангелов и его преторианской гвардии, что в результате тщательных поисков для них был выбран и зарезервирован просторный кемпинг в окрестностях городка, на горе, «где их никто не побеспокоит». Бакстер был ростом 6,6 фута, а сложением напоминал защитника «Балтимор Кольтс». Баргер же едва дотягивал до шести футов, но ни один из его приверженцев ни на секунду не сомневался, что он бросится на шерифа, если дело неожиданно примет нежелательный оборот. Не думаю, чтобы на этот счет терзался сомнениями и шериф Бакстер, а обо мне и говорить нечего. Огромную роль здесь сыграло такое ценное качество характера Баргера, как непреклонность и умение обдумывать свои поступки: чужаки чувствовали, что с этим человеком можно договориться. Помимо этого Баргера также отличало устрашающее спокойствие, эгоцентричный фанатизм, развившийся за восемь лет, проведенных у руля управления легионом изгоев… Этим жарким, пропахшим потом днем его подопечные оценивали силу шерифа, исходя из его размеров, вооружения и присутствия прикрывающей представителя закона горстки молодых рейнджеров. Было совершенно ясно, кто одержит победу при первом столкновении, но лишь одному Баргеру было дано решать, какова цена такой победы.

Он решил подняться на гору, и его легион, не выказывая никаких признаков недовольства, последовал за ним. Показывавший им дорогу рейнджер-проводник болтал что-то о десятиминутном проезде по близлежащей грунтовой дороге. Я увидел, как орда outlaws сорвалась в указанном направлении, а потом перебросился парой слов с двумя рейнджерами, которые оставались у заграждения за главных. Чувствовалось, что нервы у них напряжены. Однако у парней хватило сил улыбнуться, когда я спросил, а не боятся ли доблестные воины, что Ангелы Ада попытаются взять городок штурмом. Кстати, в кабине рейнджеровского фургона лежали дробовики, но во время словесной перепалки между командирами оружие на всякий случай убрали с глаз долой. Обоим рейнджерам было чуть больше 20 лет, но они прекрасно держались, хотя только что встретились с широко разрекламированной угрозой… но дело удалось спустить на тормозах, образно говоря, поставить паровоз на запасной путь.

Позже я отнес это за счет влияния Тайни Бакстера, единственного копа, которому удалось заставить Сонни Баргера уйти в глухую оборону.

Около половины четвертого я тронулся по грунтовке по направлению к великодушно выделенному для Ангелов кемпингу. Прошло полчаса, а я ехал и ехал по следам мотоциклов, пропахавших глубокую свежую колею. Напрашивалось сравнение с нелепой просекой в гуще джунглей на Филиппинах. Тащиться пришлось на первой скорости, дорога, черт ее побери, была не дорогой, а какой-то петляющей оленьей тропой. Сам кемпинг находился так высоко, что, когда я наконец добрался туда, казалось – что только густой низко стелящийся по земле туман разделяет нас и четкие контуры острова Манхэттен, на другом конце континента. Никаких следов воды, а к тому времени Ангелы уже начинали охреневать от дикой жажды. Их загнали на выжженную солнцем луговину, на девять или десять тысяч футов вверх в Сьерры, и все приключение в итоге свелось к какому-то бессмысленному путешествию придурковатых бродяг. Ангелы, конечно, могли бы забраться еще выше, в тот момент они чувствовали себя обманутыми, и им страшно хотелось отыграться и отплатить обидчикам той же монетой. Настроение у байкеров было довольно гнусное, и его вполне разделял Баргер, который наконец-то врубился, что шериф попросту его надул. Кемпинг был пригоден для обитания разве что верблюдов и горных козлов. Вид отсюда, конечно, открывался замечательный, но кемпинг без воды на Четвертое Июля в Калифорнии – такая же бесполезная штука, как пустая пивная банка.

Какое-то время я прислушивался к воинственному разговору и выкрикам, а потом стал быстро спускаться с горы, чтобы позвонить в одну вашингтонскую газету, с которой тогда сотрудничал, и сообщить, что готов отправить им репортаж об одном из величайших бунтов десятилетия. По дороге с горы я увидел байки «отверженных», которые ехали мне навстречу. Их остановили у полицейского заграждения в Бейсс Лейк и настоятельно рекомендовали подняться в кемпинг. Подъехал фургон со свастикой из Фриско, с двумя байками в кузове, третий байк буксировали на длинном тросе в тяжелом облаке пыли в двадцати футах. Райдер, сидящий за рулем этого инвалида-мотоцикла, напялил на себя зловещие зеленые защитные очки и закрыл платком нос и рот. Вслед за фургоном следовал красный «плимут», который яростно загудел при виде меня. Я тормознул, хотя машину не узнал, и подал немного назад. Это оказались Ларри, Пит и Пых, новый президент отделения во Фриско. Мы не виделись с момента встречи вечером в «ДеПа» на собрании участников пробега. Пит, профессиональный гонщик, работал в городе курьером, а Ларри вырезал из дерева тотемные индейские столбы и устанавливал их во дворах других Ангелов. Их «звери» вышли из строя на шоссе, неподалеку от Модесто, и байкеров подобрали три красивые девчонки, которые остановились и предложили помощь. «Плимут» принадлежал им, и теперь эти девицы уже стали частью тусовки. Одна из них сидела на коленях Пита на заднем сиденье, полуодетая, и смущенно улыбалась, пока я рассказывал что происходит с кемпингом. Они решили прибавить газу, и я сказал им, что увидимся позже в городе… а может, еще где-нибудь… В тот момент неизвестно почему мне пришла в голову мысль, что в следующий раз свидимся мы все в тюрьме. Ситуация постепенно переходила из стадии покоя в стадию взрывоопасную. Вот-вот Ангелы сорвутся вниз с горы настоящей лавиной, совсем не в том настроении, чтобы вести сдержанные и разумные беседы с кем бы то ни было.

В Каролине говорят, что «люди холмов» сильно отличаются от «людей из долины», и как уроженец Кентукки, в жилах которого течет гораздо больше горной крови, чем крови равнин, я склонен согласиться с этим высказыванием. Положения одной из подобных теорий я как раз прикидывал в уме, пока ехал из Сан-Франциско. В отличие от Портервилля или Холлистера, Бейсс Лейк был горной общиной… и, если срабатывал старый принцип Аппалачей, люди здесь не так быстро впадают во гнев или начинают паниковать, но, если уж запахнет жареным, они, не раздумывая и не щадя других, ринутся в бой. Исчезнув по каким-то причинам, они, как и Ангелы Ада, непременно вернутся назад, если петух клюнет в задницу их врожденное чувство справедливости… А оно, в свою очередь, имеет лишь самое отдаленное сходство с тем, что записано в своде законов. Я полагал, что «горные» типажи окажутся гораздо более терпимыми к шумному выпендрежу Ангелов, но – если сравнивать их с «равнинными» кузенами – они гораздо быстрее наносят ответный удар при первых же намеках на возможность рукоприкладства или оскорблений.

Спускаясь с горы, я услышал еще одно сообщение по радио. Исходя из сказанного диктором Ангелы Ада действительно направились к Бейсс Лейк, и, стало быть, на носу большие неприятности. В сводке был упомянут также детектив из Лос-Анджелеса, застреливший одного из подозреваемых, вызванных на допрос по поводу изнасилования его дочери, случившегося за день до описываемых событий. Детектив не смог вынести вида этого человека, которого вели через холл полицейского участка. Это было слишком тяжелым испытанием для него. Внезапно отец девушки потерял над собой контроль и расстрелял подозреваемого в упор. Говорили, что раненый был одним из Ангелов Ада, и газеты, продававшиеся в Бейсс Лейк тем днем, пестрели заголовками: «АНГЕЛ АДА ЗАСТРЕЛЕН В ХОДЕ РАССЛЕДОВАНИЯ ДЕЛА ПО ИЗНАСИЛОВАНИЮ». (Выживший подозреваемый оказался обычным дезертиром, которому был двадцать один год от роду. Вскоре выяснилась его полная непричастность к Ангелам, а также к изнасилованию дочери детектива… она продавала поваренные книги, переходя со своим товаром от двери к двери, и ее силой затащили в один дом, в который, как стало известно, часто наведывались гонщики и всякие отморозки из числа шоферюг-лихачей. Детектив судя по всему совсем обезумел и подстрелил не того, кого следовало бы; позже он сослался на временное помешательство и был оправдан по всем пунктам обвинения лос-анджелесским судом присяжных. Прессе, тем не менее, понадобилось несколько дней, чтобы отделить агнцев от козлищ, т.е. расстрел насильника – от Ангелов Ада. Но до этого святого момента тон газетных заголовков только подливал масла в огонь. Самыми «мощными» были рассказы о Лаконии, плюс та история в Life, радиосообщения и все прогнозы и предсказания ежедневной прессы, полные страха и дурных предчувствий… Получался неплохой костерок, в который подбросили еще и изнасилование Ангелом Ада в Лос-Анджелесе, – и все это к услугам газет, выходивших 3 июля.

При всех этих взрывоопасных составляющих текущего момента я не чувствовал лично за собой никакой вины и не считал себя злобным распространителем слухов, когда наконец мне удалось связаться из Бейсс Лейк с Вашингтоном и начать передавать информацию о том, что должно было произойти.

Я стоял в стеклянной телефонной будке в центре городка – маленькое почтовое отделение, большая бакалейная лавка, бар и веранда для распития коктейлей на открытом воздухе, еще несколько других живописных зданий из красного калифорнийского дерева, казавшихся такими пожароопасными. Пока я говорил, подъехал Дон Мор на своем байке, прорвавшись через заграждение благодаря своим пресс-удостоверениям, и стал показывать мне знаками, что ему надо срочно позвонить в Tribune. Мой редактор в Вашингтоне сказал мне, как и к какому сроку сдать материал, но я не собирался этого делать, пока беспорядки не покатятся по проторенной дорожке, подчиняясь заложенной в них силе, пока не будет причинен серьезный ущерб и людям, и имуществу… а так, до этого, я должен был бы отправить по телеграфу не более чем художественные вариации на тему событий, разработанные по схеме стандартной новостной объявы: Кто, Что, Когда, Где и Почему.

Я все еще терзал телефон, когда увидел, как к Мору подошел верзила с ежиком на голове и пистолетом в кобуре, и потребовал, чтобы он убрался из города. Многое из происходившего там я не услышал, но заметил, что Мор, словно заправский фокусник, вытаскивает пачку удостоверений и перебирает ее, точно карточный шулер, тасующий колоду с краплеными картами. Я понял, что ему действительно нужен телефон, поэтому быстро согласился с моим человеком в Вашингтоне по поводу того, что первично, а что вторично, и повесил трубку. Мор немедленно занял место в будке, предоставив мне разбираться с собравшейся толпой.

К счастью, мой костюм можно было по определению назвать чрезвычайно ублюдочным. Я был одет в «левайсы», сапоги «веллингтон» от Л.Л.Бин в Мэйне, и пастушью куртку из Монтаны поверх белой теннисной майки. Стриженый ежиком начальник поинтересовался, что я за птица. Я протянул ему свое удостоверение и спросил, а зачем у него в кобуре такая большая пушка. «Сам знаешь зачем, – ответил он. – Первому же из этих сукиных сынов, который что-нибудь вякнет в мой адрес, я прострелю брюхо. Это единственный язык, который они понимают». Он кивнул в сторону Мора, торчавшего в телефонной будке, и по его тону я понял, что все сказанное касается и меня лично «ежик» не делал для меня никакого почетного исключения. Я разглядел, что его пушкой был короткоствольный Магнум. 357 от «Смит и Вессон». Достаточно мощная дура, чтобы изрядно изрешетить бензобак «B.S.A.» Мора, но правда не на расстоянии вытянутой руки. Вообще ствол мочит на любом расстоянии – до ста ярдов и гораздо дальше, – если за дело брался человек, который досконально знал подобную игрушку. Парень носил его в кобуре, похожей на полицейскую, на ремне, поддерживавшим его штаны цвета хаки. Кобура болталась, пожалуй, чересчур высоко на правом бедре, и «ежик» лишь с превеликим трудом мог извлечь оттуда свою пушку, делая при этом довольно неуклюжие движения. Но он настолько гордился своим оружием, – его просто распирало от сознания собственной значимости, – что и к гадалке ходить не надо было … он, не раздумывая, может устроить настоящее побоище, если начнет размахивать своим Магнумом у всех под носом.

Я спросил молодца, а не он ли помощник шерифа.

 

– Нет, я работаю на мистера Уильямса, – ответил урел, все еще изучая мое удостоверение. Затем он оторвался от документа и поднял на меня глаза. – А ты-то что делаешь здесь с этой мотоциклетной кодлой?

Я объяснил ему, что оказался в этих краях единственным журналистом, который честно пытается выполнить свою повседневную работу. Он одобрительно кивнул, все еще нежно поглаживая мою визитную карточку. Я сказал, что он может оставить ее себе, и судя по всему это предложение пришлось ему по душе. Он небрежно уронил ее в карман своей рубашки защитного цвета, затем засунул большие пальцы за ремень и спросил, что же меня интересует. Тон, которым был задан этот вопрос, подразумевал, что в моем распоряжении всего-навсего каких-то несчастных 60 секунд – за это время я должен был разжиться хоть каким-нибудь ярким сюжетом.

Я пожал плечами.

– Ох, да я и сам не знаю. Я просто думал, что поброжу здесь немного – глядишь, и напишу чего-нибудь эдакое.

Он многозначительно хихикнул.

– Да ну? Что ж, тогда можешь написать, что мы готовы к их приезду. И у нас для них припасено все, о чем они так мечтают.

Вокруг собралось столько туристов, что пыль стояла столбом, и мне не удалось как следует разглядеть примечательные черты той группы любопытствующих, в центре которой мы оказались. Нет, настоящими туристами назвать их было невозможно – меня окружала добрая сотня любителей самосуда, линчевателей-самоучек. Пятеро или шестеро из них тоже были одеты в рубашки военного образца и вооружены пистолетами. На первый взгляд, они были похожи на обычную компанию деревенских ребят из любого сельского захолустья в Сьеррах. Но при более пристальном рассмотрении оказалось, что многие запаслись деревянными дубинками, а у других на поясах висят охотничьи ножи. Нельзя сказать, чтобы они были злобными и неприветливыми, но как пить дать! – держали ухо востро и были готовы кое-кому настучать по головам.

Торговец Уильямс нанял нескольких частных стрелков, чтобы защитить свои денежки, выгодно помещенные здесь, в озерных краях; остальные были добровольцами – крутые быки, весь день изнывающие в ожидании драки с кодлой волосатых ребят из города, носивших цепи вместо поясов и вонявших человеческим салом и потом. Я припомнил настрой Ангелов там, на горе, и в любой момент был готов услышать первых байков, несущихся с обезвоженных вершин в город. В такой ситуации налицо были все возможности устроить этакую вселенскую уличную заварушку, но, жаль, такую все-таки симпатичную картинку портило наличие пистолетов.

Именно в то мгновение, когда я об этом подумал, дверь телефонной будки за моей спиной распахнулась, и наружу выскочил Мор. Он с любопытством посмотрел на собравшуюся толпу, нацелил на нее свой объектив: чик! – коллективное фото было готово. Мор выполнил свой маневр как бы случайно, невзначай, как сделал бы любой фотожурналист, выдавая на обложку глянцевого издания кадры пикника, устроенного Американским Легионом. Затем он оседлал свой байк, вернул его к жизни, нажав на стартер, и с грохотом помчался к вершине холма в сторону полицейского заграждения.

«Ежик», казалось, пребывал в замешательстве, и я воспользовался этим, чтобы вальяжным прогулочным шагом направиться к своей машине. Никто и слова не сказал мне вслед, а я и не оглядывался, но, однако, все время ждал, что мне вломят по почкам невъебенной палкой. Несмотря на все удостоверения прессы, наши с Мором физиономии четко ассоциировались с «отверженными». Мы были городскими ребятами, незваными гостями, и при сложившихся обстоятельствах единственными нейтральными персонажами оставались туристы, которых было трудно с кем-либо спутать. По пути из города я гадал смог бы кто-нибудь в Бейсс Лейк обменять мои чеки цвета осиновой листвы на флуоресцентный гавайский пляжный прикид и какие-нибудь стильные сандалии.

У полицейского заграждения на удивление было тихо и мирно. Байки были снова припаркованы по обе стороны хайвея, и Баргер снова разговаривал с шерифом. Рядом с ними стоял главный лесной рейнджер района, который с готовностью объяснял, что совсем неподалеку для Ангелов был подготовлен другой кемпинг… Уиллоу Кав, около двух миль по главной дороге и прямо на берегу озера. Это звучало слишком хорошо, чтобы оказаться правдой, но Баргер дал указание своим людям следовать за джипом рейнджера и проверить все на месте. Странная процессия медленно проследовала вниз по хайвею, затем резко свернула в сосны по колее, оставленной колесами джипа, которая вела в кемпинг.

На этот раз никто не жаловался. В Уиллоу Кав недоставало только автомата с халявным пивом, тогда все было бы в полном ажуре. Около десятка Ангелов соскочили со своих байков и в полной экипировке ринулись в воду. Я оставил машину под деревом, решив посмотреть, что к чему. Мы оказались на небольшом полуострове, врезавшемся в озеро Бейсс и отрезанном от хайвея полумилей соснового леса. Идеальное место для съемок кинофильма и совершенно неподходящее для дикой оргии. Однако других вариантов больше ждать не приходилось, и «отверженные» принялись обосновываться здесь, словно армия победителей. Шериф Бакстер и главный рейнджер объяснили Баргеру, что существуют только два условия использования этого места под лагерь: (1) Ангелы оставят его таким же чистым и незахламленным, каким оно было до их приезда; и (2) здесь никто не будет им мешать, если outlaws обещают не угрожать покою стоянок на другой стороне озера, где полным-полно туристов. Сонни с этим согласился, и таким образом первый кризис уик-энда был разрешен благополучно. Клан outlaws, насчитывавший уже двести человек, ко всеобщему удовольствию был размещен в своем частном королевстве, и ни у кого не было никакого повода, чтобы пиздить и жаловаться. А кроме того на Верховного Ангела была возложена задача держать своих людей под контролем. Таким образом Баргер оказался в неестественном для него положении. Вместо того чтобы весь уик-энд перегонять свой пьяный легион с одного участка враждебного района в другой, он очутился сейчас со своими людьми в шикарной ловушке, окруженный со всех сторон и все время терзаемый жестокими властями с пушками и значками … Теперь «отверженные» пребывали в состоянии редкого равноправия с остальной частью человечества, которую они могли бы как дважды два вывести из себя, учинив какой-нибудь безобразный беспредел и нарушив соглашение, скрепленное словом самого Преза.

Сделка была выдержана в духе заключения договора между белыми и краснокожими, согласно принятым в Голливуде стандартам. В диалоге между Баргером и представителем закона то и дело проскакивала искра детской простоты, бесхитростности и наивности:

– Если ты ведешь с нами честную игру, то и мы будем честными по отношению к тебе, Сонни. Мы не хотим никаких неприятностей, и мы знаем, что у вас, чуваки, имеется столько же прав разбить лагерь на берегу этого озера, сколько и у всех остальных. Но, как только ты причинишь неприятности нам или кому-нибудь еще, мы придем и возьмем тебя за жабры, и для всей твоей банды это будет равнозначно загоранию на бочке с порохом со вставленным фитилем.

Баргер кивал головой, и создавалось впечатление, что он все понимает.

– Мы приехали сюда вовсе не за тем, чтобы нарываться на неприятности, шериф. Наоборот, до нас дошли слухи, что это вы задумали устроить колоссальный напряг.

– Хм, а ты как думал? Мы ведь слышали, что вы направляетесь сюда, чтобы подраться и разнести все к чертовой матери, – Бакстер изобразил некое подобие улыбки. – Но я не вижу причин, почему бы вам не отдохнуть здесь так же, как и всем остальным. Вы же, чуваки, отвечаете за свои поступки. С вами все в порядке. И мы это понимаем.

Выслушав Бакстера, Баргер улыбнулся весьма саркастически… А улыбается он так редко, что любая гримаса на его лице означает появление на горизонте чего-то совсем уж очень смешного или забавного.

– Да бросьте вы, шериф. Вы же знаете, что мы все просто охуительные ребята, иначе нас бы здесь не было.

Шериф пожал плечами и отправился назад к машине, но один из его помощников продолжил прерванный было разговор, поднял тему, словно боец – упавшее знамя, и очень скоро оказалось, что он убеждает пятерых или шестерых ухмыляющихся Ангелов, что они по сути своей славные парни. Баргер отошел в сторону, чтобы устроить сбор банок с пивом, организовать своеобразный «пивной банк». Он стоял в центре большой поляны и требовал, чтобы к его ногам несли дары в виде заветной полной тары. Мы находились здесь уже около получаса, и к тому времени моим собственным запасам был нанесен смертельный удар. Пых обнаружил в моей машине сумку-холодильник. Я не планировал заезжать в лагерь и не думал, что мгновенно лишусь своей заначки пива на уик-энд, но при сложившихся обстоятельствах выбора не было. Никто меня не запугивал, никто не шантажировал, но в любом случае никому даже и в голову не пришло, что я привез пиво лично для себя, а не для того, чтобы разделить его с братвой в критический период тотального сушняка. Но такая беда случилась, и у меня почти не осталось денег на бензин, чтобы вернуться в Сан-Франциско. Как только два моих ящика улетучатся, я не смогу купить ни одной банки за все воскресные дни без обналички чека, а об этом даже и речи быть не могло. Кроме того, я был – и, наверное, все еще остаюсь – для Ангелов единственным журналистом, которому редакция не выдавала никаких денег на текущие расходы, так что нечего волноваться за их реакцию, если, сославшись на бедность, я начну пить на халяву, покусившись на «пивной банк». Я ведь и сам не дурак выпить, и в мои планы совершенно не входило провести уик-энд под палящим солнцем, изображая из себя трезвенника.

Сейчас, по прошествии времени, этот эпизод выглядит незначительным и мелким, но тогда… Тогда мне так не казалось. Чтобы швырнуть меня в пучину благотворительности, момент был выбран крайне неудачно… а разводилово было в самом разгаре. Припоминаю, что где-то во время всей этой какофонии вспенивания и шипения, сопровождавшего открытие моей тайной заначки, я заявил, ни к кому конкретно не обращаясь, как бы в пустоту: «Ладно, черт возьми, но все-таки лучше, чтобы игра шла не в одни ворота». Но, пожалуй, другой игры ждать не стоило. На той стадии своей скандальной славы Ангелы отождествляли всех репортеров с Time и Newsweek. Немногие из них были знакомы со мной, а другие и вовсе не были похожи на людей, лопающихся от счастья, когда я присоседился к запасам пива, осушая одну банку за другой, лихорадочно пытаясь хотя бы слегка набраться.

Много часов спустя, после благополучного решения пивного кризиса, я чувствовал себя несколько по-идиотски, понимая, что беспокоился напрасно. «Отверженные» не обратили на мои маневры никакого внимания. Подумаешь, чувак пьет их пиво… они с таким же успехом могут выпить пиво этого чувака. К концу уик-энда я пропустил через себя в три или четыре раза больше, чем взял с собой… и даже сейчас, оглядываясь назад, когда я почти год пьянствовал с Ангелами, я думаю, что у меня тогда просто поехала крыша. Но у Ангелов своя система погашения взаимных долгов. Несмотря на их преклонение перед свастикой, настоящие отношения между Ангелами близки к одному из принципов коммунизма чистой воды: «От каждого по способностям и каждому по потребностям». Продолжительность обмена и дух этого увлекательного процесса для Ангелов так же важны, как и потребляемое количество обмениваемого продукта. Чем больше они заявляют о том, что они восхищаются системой свободного предпринимательства, тем меньше они могут позволить ее прелестям распуститься в отношениях между ними самими. Действующая «ангельская» этика во многом зависит от установки: «Тот, кто имеет, тот делится». И во всем этом нет ни пустого словословия, ни догмы; просто по-другому едва ли у них что-нибудь получится.

Но на озере Бейсс, когда я мрачно наблюдал за исчезновением запасов моего пива, этот этический принцип не проявлялся, до тех пор пока Баргер не объявил сбор средств – дескать, «деньги на бочку». Хотя шериф Бакстер уехал, шестеро его помощников словно прикипели душой к нашему лагерю, и, казалось, избавиться от них было никак не возможно. Наверное, существовала какая-то договоренность… Я разговаривал с одним из них, когда Баргер вдруг подошел к нам с пачкой денег в руках.

– Шериф сказал, что точка у почты продаст нам столько пива, сколько мы захотим, – сказал он. – Как насчет того, чтобы задействовать твою машину? Если мы полезем туда со своим фургоном, то скорее всего нарвемся на неприятности.

Я не возражал, а помощник Бакстера заявил, что эта идея – зашибись!.. – и мы принялись считать деньги на капоте машины. Всего там оказалось сто двадцать долларов бумажными купюрами и долларов пятнадцать мелочью. Потом, к моему изумлению, Сонни протянул мне всю пачку и пожелал удачи. «Одна нога здесь, другая там, – проговорил он. – У всех уже в горле пересохло «.

Я пытался убедить его, что было бы лучше, если бы кто-нибудь из байкеров поехал со мной и помог грузить пиво в машину… но истинная причина моего нежелания отправляться в одиночку никоим образом не была связана с проблемой погрузки. Я знал, что все «отверженные» живут в городах, где цена шестибаночных упаковок варьируется от семидесяти девяти центов до одного доллара двадцать пять центов. Но на этот раз можно было считать, что мы находимся где угодно, – хоть в аду, хоть в раю, – но уж точно не в городе, и благодаря своему собственному весьма богатому опыту я знал, что владельцы провинциальных магазинчиков очень часто регулируют свою ценовую политику, сверяясь с «Настольной Книгой Плута-Обманщика».

Однажды, неподалеку от границы штатов Юта и Невада, я был вынужден заплатить за шестибаночную упаковку целых три доллара, и, если судьба подложит такую же подлянку в Бейсс Лейк, я бы очень хотел, чтобы свидетелем покупки стал какой-нибудь надежный человек. Конечно, сам Баргер был бы идеальной кандидатурой на эту роль. Если исходить из обычных цен на пиво в городе, суммы в сто тридцать пять долларов было бы вполне достаточно, чтобы затариться тридцатью ящиками пива… Но здесь, в Сьеррах, этих денег едва хватило бы на двадцать или, что еще хуже, на пятнадцать ящиков, выступи все продавцы против нас единым фронтом. Ангелы обычно плевать хотели на какие-то сравнения при покупке: там платят столько-то, а здесь – столько-то… И если они стояли на пороге сурового испытания и им вот-вот должны были преподать суровый урок по общественно-политическим наукам, то лично я считал – пусть плохие новости доведет до «ангельского» сознания кто-нибудь из своих. К тому же отправить одного, без копейки в кармане, писателя закупать пиво аж на сто тридцать пять долларов, было то же самое, что запустить козла в огород в качестве сторожа. Туда, где красовались грядки с капустой. Кажется, именно так Хрущев высказался о Никсоне: «Послать козла стеречь капусту».





Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015- 2021 megalektsii.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.